То же самое.

Тимур не двигался.

Соня сидела на стуле у окна, бледная, с пальцами, вцепившимися в край столешницы. Лев стоял рядом с ней и шмыгал носом. Мама Анны крестилась в углу кухни и шептала что-то беззвучно, будто боялась, что любое громкое слово разбудит еще одну беду.

— Мама сказала… — Тимур наконец заговорил. Голос у него был тонкий, будто он долго кричал. — Она сказала, у меня сестра?

Анна медленно опустила телефон.

Врать было нельзя.

Говорить правду было невозможно.

— Она сказала: “Маша жива”, — произнесла Анна осторожно. — И сказала, что Маша — твоя сестра.

— У меня нет сестры.

Никто не ответил.

— У меня нет сестры, — повторил Тимур уже громче. — У нас с мамой никого нет. Только я и мама. И папа иногда.

Соня вздрогнула на слове “папа”.

Тимур заметил и вдруг повернулся к ней.

— Не смотри так.

— Как?

— Как будто это опять я виноват.

Соня открыла рот, но Анна опередила:

— Тимур, Соня так не думает.

— Думает.

— Не думай за меня, — тихо сказала Соня.

— А ты за меня не думай.

— Я и не думаю.

— Думаешь! — он сорвался. — Вы все думаете! Куда меня деть, кому отдать, где моя мама, кто моя сестра, что мне можно знать! А меня никто не спрашивает!

Он схватил со стола стакан с водой и швырнул его в раковину.

Стакан не разбился. Только глухо ударился о металл, вода расплескалась по столешнице.

Лев испуганно отступил.

Тимур увидел это и сразу побледнел.

— Я не хотел…

Он резко развернулся и выбежал из кухни.

Через секунду хлопнула дверь ванной.

Анна дернулась было за ним, но Соня неожиданно поднялась.

— Я пойду.

— Соня…

— Мам, ты сейчас скажешь правильные взрослые слова, а он их ненавидит.

Анна устало закрыла глаза.

— А ты что скажешь?

Соня пожала плечами.

— Неправильные.

И пошла к ванной.

Дверь была закрыта не на замок. Соня постучала костяшками пальцев.

— Эй.

Тишина.

— Я знаю, что ты там.

— Уйди.

— Не могу. У нас тут теперь все внезапно родственники, надо привыкать к неудобствам.

За дверью что-то шуршало. Наверное, Тимур сидел на полу.

— Я тебе не родственник.

Соня прислонилась плечом к стене.

— Технически — да.

— Нет.

— Ну, отец у нас один. Отвратительно, но факт.

Тишина стала другой. Не пустой — слушающей.

Соня сама удивилась, что сказала это вслух. Отец у нас один. Еще вчера от этой мысли хотелось содрать с себя кожу. Сегодня она все равно причиняла боль, но рядом с Машей, исчезновением Лины, угрозами Веры Павловны и разбитой машиной слово “брат” переставало быть главным ужасом.

Главным ужасом было то, что взрослых рядом с детьми оказалось много, а защитить их было некому.

— Ты меня ненавидишь, — сказал Тимур из ванной.