Я слегка киваю.

– Да, папа.

– Это не просьба. – Он снова берёт свой бокал и медленно делает глоток. – Это твой долг. Для этого тебя и растили. Твоё образование, всё, что мы тебе дали, - всё это было ради этого момента, ради того, чтобы ты вышла замуж и укрепила нашу семью и наше положение. С тобой хаос Ромео закончится. Ты будешь дочерью, которая делает то, чего от неё ждут.

Его властность, категоричность его голоса давят на меня, душат, и внезапно, впервые в жизни, столкнувшись с его непререкаемыми приказами, я хочу закричать. Я хочу сказать ему, что я не пешка, которой он играет на своей доске, что я человек со своими желаниями, потребностями и стремлениями.

Я хочу спросить его, задумывался ли он когда-нибудь о том, чего хочу я, приходило ли ему в голову, что у меня могут быть мечты, не связанные с тем, чтобы быть проданной тому, кто больше заплатит.

Меня пугает та ярость, с которой мой разум реагирует на холодность его голоса, и мне приходится вцепиться в край стула, чтобы не вздрогнуть. Как будто всё это внезапно стало очень реальным, и моё тело инстинктивно реагирует на эту реальность.

Я медленно выдыхаю и ничего не говорю о том, что только что пронеслось у меня в голове. Вместо этого я встречаюсь с ним взглядом.

– Я понимаю, пап. Я тебя не разочарую.

Его лицо слегка смягчается.

– Я знаю, что не разочаруешь, малышка. Ты всегда была моей хорошей девочкой. Моей послушной дочерью. – Он встаёт, давая понять, что разговор окончен. – Скоро придут гости. Не забудь спуститься вниз, чтобы их поприветствовать.

– Да, папа. – Я встаю и иду к двери, чувствуя, что ноги странно не слушаются меня, словно я парю над собой и наблюдаю за тем, что происходит с кем-то другим. Я уже положила руку на дверную ручку, когда он снова заговорил.

– Джулия.

Я оборачиваюсь.

– Я вижу, ты выбрала мамины серьги. Хороший выбор. Она была хорошей женой. Она была верна мне до конца и подарила мне наследника. Не забывай о ней сегодня вечером.

А потом она умерла, так и не успев стать проблемой. Эта мысль, как и все предыдущие, пугает меня. Не в моём духе так остро реагировать, даже вспоминать прошлое, не говоря уже о том, чтобы отвечать. Я киваю, выдавливая из себя слабую улыбку.

– Конечно, папа.

Я выхожу из его кабинета и закрываю за собой дверь. Мои руки слегка дрожат, и я прижимаю их к животу, пытаясь унять внезапную тошноту, подступающую к горлу.

Такова моя жизнь. Так было всегда. С самого детства я знала, что меня выдадут замуж ради блага семьи, и что моя ценность заключается в том, какие связи я смогу наладить. Меня готовили к этому, шлифовали и совершенствовали, как бриллиант, предназначенный на продажу. И я смирилась, потому что, а что мне оставалось?