— В Останкино опять началась стрельба, Виктор, — тихо, без малейшей дрожи в голосе произнесла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова, отходя от служебного радиоприемника-сканера, настроенного на милицейскую волну.
В своем строгом, изумрудно-бархатном костюме Елена смотрелась как истинная аристократка, сохранившая ослепительное, холодное спокойствие посреди рушащегося в тартарары мира.
— По закрытым каналам передают, что спецназ «Витязь» только что отбил телецентр, — продолжала она, изящно опершись подбородком на сцепленные пальцы. — Завтра рано утром Ельцин подтягивает к Краснопресненской набережной танки Кантемировской и Таманской дивизий. Будет жесткая зачистка. Прямой штурм Белого дома из танковых орудий на поражение. Точка невозврата пройдена.
За моей спиной, у массивных входных дверей номера, молчаливым, пугающим монолитом застыл начальник службы безопасности Владимир Губанов. Под его расстегнутым пиджаком явно угадывалась кобура, на плече висел неприметный чехол от укороченного автомата, а волевое, мрачное лицо выражало готовность стереть в пыль любого, кто осмелится переступить порог нашего номера без стука.
В нижнем вестибюле дорогого «Метрополя» в этот самый момент царила дикая, неуправляемая паника. Иностранные бизнесмены, западные дипломаты, заезжие банкиры и богатые столичные коммерсанты, намертво застрявшие в Москве из-за полного закрытия аэропортов, истерично штурмовали стойку администратора. Вчерашние хозяева жизни плакали, совали портье толстые пачки долларов за иллюзорную возможность выехать на машине в сторону Шереметьево, бросали в номерах вещи и скупали за любые безумные деньги билеты на проходящие транзитные поезда. Элита бежала.
— Виктор Сергеевич, — глухо пробасил Губа, отрываясь от портативной рации и глянув на командирские часы. — Наш подмосковный филиал и московское представительство полностью забаррикадированы. Мои парни выставили усиленные посты, оружие наизготовку. Но в городе начинает твориться полный беспредел — мародеры бьют витрины, по слухам, сбежали зэки, а патрули на нервах стреляют поверх голов. Командир, может, все-таки организуем вам бронированный коридор за МКАД? У нас есть ресурсы.
Я неторопливо сделал мелкий глоток обжигающего коньяка, выпустив сизый дым к изящному лепному потолку.
В моей прошлой жизни опытного реструктуризатора из двухтысячных годов, кровавый октябрь девяносто третьего всегда считался фундаментальной, поворотной точкой всей современной истории России. Я прекрасно знал это правило большой игры: когда со скрежетом рушится старый порядок, а новый еще не успел написать и оформить свои законы — наступают те самые идеальные сорок восемь часов абсолютного, звенящего правового вакуума. Это время, когда трусы теряют всё, а дерзкие, холодные игроки забирают себе целые отрасли и строят новые империи.