Когда массивная «Чайка» и черные «Волги» обкомовских гостей наконец скрылись за заводскими воротами, я выдохнул и вернулся в кабинет. Очередной раунд остался за мной.
День клонился к позднему вечеру. На рабочем столе уютно горела зеленым светом массивная настольная лампа. Лидочка тихо, почти на цыпочках наводила порядок, собирая кофейные чашки и улыбаясь так лучезарно, словно мы только что вдвоем взяли Рейхстаг.
— Виктор Сергеевич… Вы их просто танком раскатали! — с придыханием прошептала она, глядя на меня горящими глазами. — Щербаков же у нас во всем регионе считался самым страшным человеком, грозой директоров! А ушел, как миленький, бережно прижимая к груди вашу коробочку!
— Запомни базовое правило менеджмента, Лидочка: самый страшный человек — это не тот, кто громче орет. Это тот, у кого нет личной мотивации, — я устало опустился в кресло, ослабил шелковый галстук и глубоко затянулся «Кэмелом». — А у товарища Щербакова мотивация предельно простая, животная — удержаться в теплом кресле при любой грядущей смене власти. И пока мы даем ему конкретный финансовый результат и красивые инновационные отчеты для Москвы, он будет прикрывать наш бизнес лучше любой дивизии ОМОНа.
В дверь тихо, интеллигентно постучали. На пороге появился несменяемый майор Петрович.
— Виктор Сергеевич, не обессудьте за поздний визит. Там у проходной человек вас спрашивает. Из Академгородка примчался на такси. Говорит, от профессора Штейна. Привез чистовые чертежи пресс-форм для корпуса нашего нового импульсника. Пропустить?
— Зови, Петрович, немедленно зови, — я выдохнул красивое, ровное кольцо дыма в потолок. — Капитализм не спит, и мы не будем.
Я подошел к огромному окну. За стеклом холодная сибирская ночь медленно и властно накрывала гигантскую территорию завода «ТехМаш». В цехах горели тысячи ярких огней ртутных ламп, мощно гудели прессы, кипела настоящая, живая производственная жизнь.
Советская система, которая еще год назад казалась монолитной и нерушимой, с треском рвалась по всем швам. Но здесь, на этих гектарах бетона и стали, я уже начал строить свой собственный мир. Жесткий корпоративный мир, в котором не было места слабым, сомневающимся и закостенелым.
Я холодно улыбнулся своему уставшему, но хищному отражению в темном стекле.
«Ну что, тысяча девятьсот девяносто первый год… Разминка окончена. Теперь попрем захватывать рынки».
Глава 5 Золотые мозги и контрабандный кремний
Седьмой цех завода «ТехМаш» последние пять лет использовался руководством как гигантское, мрачное кладбище индустриального неликвида. Высокие пролеты с запыленными стеклянными фонарями под потолком, груды ржавых чугунных станин, битый кирпич и въедливый запах сурика вперемешку с прелым рубероидом. Мертвый актив, пожирающий место.