— Как мило и предсказуемо, — Крылов аккуратно стряхнул пепел в тяжелую хрустальную пепельницу. — То есть серьезные вроде бы люди искренне верят, что могут просто взять и выключить из нашей технологической цепочки базовое предприятие целого региона? Столичные гости, похоже, перепутали суровую Сибирь с песочницей в детском саду. Николай Петрович, эшелон с кассовой наличностью и нашими чеками сформирован?
— Так точно, Виктор Сергеевич! — мгновенно подобрался Шевцов, глаза снабженца блеснули знакомым лихорадочным огоньком. — Три полных вагона с отборными продуктовыми наборами: тушенка, сгущенка, плюс прямые договоры с двумя местными птицефабриками. Сверху — полмиллиарда наличными «крыловками». Парни из ВОХР упаковали всё в лучшем виде, комар носа не подточит.
— Володя, — взгляд Виктора переместился на главного безопасника. — Нам потребуется жесткое силовое прикрытие на месте. Свердловские авторитеты, насколько я помню криминальные сводки, считают себя полноправными хозяевами Медной горы?
— Уралмашевские парни ребята крайне борзые, — Губанов хмуро ухмыльнулся, разминая пудовые кулаки. — Привыкли, что весь город под ними ходит. Искренне считают, что любые варяги обязаны платить за вход на их поляну. Но у майора Петровича на этот счет имеется кардинально противоположное мнение. Мы уже подняли два ударных вертолета Ми-8 из поднадзорной генералу Пьянкову эскадрильи. Если уральские братки начнут рамсить — накроем всю их стрелку с воздуха так, что мало никому не покажется.
— Давай без лишнего кровопролития, Володя, мы же солидные инвесторы, а не мясники, — миролюбиво пошутил реструктуризатор, хотя в его глазах проскользнул холодный, абсолютно безжалостный стальной блеск. — Лена, готовь пакет документов о переуступке всех долгов «УралСпецСтали» на наш банк. Через три часа вылетаем в Екатеринбург на корпоративном Ту-134. Пора наглядно объяснить уральским товарищам, чем первобытный рэкет отличается от современной жесткой реструктуризации.
Спустя несколько часов Свердловская область встретила сибирский десант тяжелым, сизым от бесконечного фабричного дыма низким небом и пронизывающим до костей сырым ветром. Екатеринбург образца девяносто четвертого года жил в особом, дерганом и нервном ритме. На улицах прямо среди грязных сугробов копошились стихийные барахолки, у проходных замерших индустриальных гигантов переминались хмурые толпы обозленных рабочих. А по центру города с ревом проносились наглухо тонированные «девятки» и пока еще редкие для этих суровых мест битые жизнью «Гранд-Чероки».