Сквозь треск дров, выплевывающих снопы искр, прорывается далекий рокот мотора — где-то неподалеку орудуют гемоды.

— Чьего вы всполошились? — нараспев произносит Тейн. — Все равно им нас трогать запрещьено.

Кашляю, привлекая к себе внимание.

— О, Леон проснулся! — радостно восклицает Эристан.

— Я ненадолго. Что у вас?

— Арбалетные болты собрали, итого двадцать пять. Плюс два ножа, учитывая тот, что был в тебе. Веревки, кошки — богатая добыча. Парень, который тут лежал, кстати, умер.

— Салют был, — продолжает Тейн нараспев, который ближе всего ко мне. — Минус дьевятнадцать чьеловек сегодня. Итого минус двадцать дьевять. Остался сьемьдесят один.

— Ночью гемоды минимум двадцать человек выпилят, — говорит Лекс, спустившийся со стены. — Они трусливы, думаю, будут уничтожать малые группы и одиночек… Эристан, ты сжег мясо! Вэра это делал, когда огонь уже прогорел. Вэра! Спустись, глянь.

Эристан убирает обугленные куски, нанизанные на проволоку.

— Это гиена! Горелое не так будет вонять!

Карталонец Вэра, умеющий лучше нас обращаться с огнем и выживать в дикой природе, неторопливо спускается, останавливается возле костра и заключает:

— Рано. Я скажу когда.

— Таки сюда прут! — кричит Надана, свет фар приближается.

— Им нас трогать ньельзя, — без особой уверенности повторяет Тейн.

— Зато нам их — можно! — радостно объявляет Надана. — Все вам, суки, вспомню! — она показывает кулак воображаемым гемодам.

Вэра оттесняет Эристана от костра, забирает у него проволоку с мясом, смотрит на него и качает головой.

— Огонь должен погаснуть…

Программа рекомендует мне спать еще два часа, желаю всем спокойной ночи, разворачиваюсь, и тут Надана кричит:

— Кажется, к нам гости. Трое или… Нет, двое, бегут от гемодов.

Все бросаются к лестнице, только Вэра остается у костра жарить мясо, будто ничего не происходит. Превозмогая головокружение, поднимаюсь последним.

Наша крепость находится в долине, окруженной холмами, с севера и запада они подходят почти вплотную, а вот те, что на востоке, откуда едут гемоды, гораздо дальше.

Вдалеке то вспыхивает, то гаснет свет фар трицикла, то въезжающего на холм, то спускающегося. Когда он поднимается, золотистое сияние высвечивает два силуэта, движущихся к крепости, а потом их поглощает чернота. Им до нас еще метров сто пятьдесят. А вот и трицикл: две фары, как два слепящих прожектора, ореол поднятой пыли, рассеивающий свет, рев мотора, как рык голодного льва.

— Открыть ворота! — командую я, и стоящий рядом Эристан глядит непонимающе.

— Не понял…

— Впустить этих двоих.

— Но они нас чуть не вырезали! — возмущается он.