щекочут его кожу – и почти корчиться от боли, переворачивающей душу. Ее губы, свежие, теплые прошлись по лицу, щеке, виску и с хриплым всхлипом приблизились к его губам. И он, не сдержавшись, приглушенно застонал, испытав самое полное, самое глубокое единение с женщиной. – Там, наверху диван есть, – сказал он через несколько минут. – Пойдем? – Мм? – она как будто приходила в себя после тяжелого обморока. – Да, пойдем. Он помог ей подняться. Ощупью, они пробирались в темноте на второй этаж. Он вел ее в этом незнакомом для нее помещении, осторожно удерживал там, где она могла бы оступиться или удариться об угол. Добравшись до спальни, с наслаждением растянулись на диване. Вера приникла к его груди, обняла. Он чувствовал, как щекочут его кожу ее гладкие, шелковистые волосы, лениво поглаживал ее плечо. Страсть уже улеглась, отпустила его, и сейчас он чувствовал только полный покой, приятную опустошенность и невыразимую, неисчерпаемую нежность к этой чужой женщине, которая подарила ему этот покой, это умиротворение, чувство защищенности во враждебном городе. Она дышала часто и глубоко. Спит – неожиданно понял он. Женщина – такая смелая, гордая и хрупкая – уснула у него на груди. Отчего она доверяет ему – она ведь почти его не знает. Он неплохо разбирался в людях – и вдруг она, с первого взгляда производившая впечатления одиночки, которой никто не нужен, которая нигде не станет искать помощи и защиты, прильнула к нему, как испуганное дитя. И он понял, что никогда не сможет причинить этой женщине боль, обидеть, предать. За одно это мгновение, когда она доверчиво прильнула к нему. Как она сказала, неужели все чеченцы – бандиты? А он ответил: не все, мой отец был школьным учителем. Отец… * * * Тогда, на скамейке, после похорон отца, во дворе Автархан и он говорили почти всю ночь. Спорили, не соглашались друг с другом, много курили. Автархан рассказывал, как вернулся из Афгана, как искал смерти, но неожиданно обрел спасение своей уже омертвевшей души в служении Аллаху. Он уверовал истово, и жизнь обрела совсем другой смысл. Он учился в Каире, и потом, вернувшись в Грозный, познакомился с теми, кто стал вскоре лидерами сопротивления за свободу нового государства-Ичкерии. Он рассказывал про выстуженный, провонявший горящей нефтью ад поселка Первомайский, и страшную разруху площади Минутка. Про Генерала Дудаева, и про Масхадова. Про весь этот нескончаемый кошмар зимней войны – и почему только Россия так любит начинать войны зимой? Мовлади слушал, а Автархан словно облегчал