Он жадно вдыхал ее запах – сладкий, чуть горчащий. Снова этот запах. Ах, да, это так пахнет миндаль, цветущий в горах, теперь он вспомнил. Голые черные ветки, окутанные бело-розовым душистым облаком. Кровь гулко стучала в висках. Желание мутило голову, мощное, горячее, противостоять ему он не мог. «Черт с ним, все равно, – решил он. – Один раз. Завтра я перееду». – Вы не ответили, мне уйти? – спросила Вера осевшим вдруг голосом. – Нет… – сказал он. – Нет! Нашарил на стене выключатель, щелкнул – и комната словно ослепла, погрузилась в темноту. Лишь рассеянный свет фонаря, пробивавшийся в окно, населял ее неверными, смутными тенями. Он протянул руки, нашел в темноте ее живое, теплое тело, привлек к себе. Судорожно глотнув воздух, она припала к его груди, обвились вокруг шеи тонкие руки. Он стащил с нее одежду, принялся гладить ладонями плечи, грудь, узкую спину, бедра – жадно, ненасытно, словно боялся, что кто-то отберет у него добычу. Кожа у нее оказалась гладкая, прохладная, будто светилась в полутьме, он пробежался пальцами по выступающим позвонкам – словно настраивая замысловатый музыкальный инструмент. До такой дотронуться – уже счастье! Ее холодные, подрагивающие ладони скользнули по его спине, тонкие пальцы прошлись по ветвившемуся на боку шраму. Это был след того «Мараварского балета», когда ему из всех возможных выигрышей достался крохотный, с зазубренными краями, осколок металла, чудом миновавший позвоночник и засевший по соседству с правой почкой. Кусочек металла потом извлекли из него во время одной из трех операций в институте Бурденко, и теперь он носил его на цепочке – на счастье. Рука Веры чуть задержалась на старом шраме, а затем скользнула ниже, к бедру. Он ощутил ладонью теплую тяжесть груди, наклонившись, коснулся щекой бархатистого живота. Пальцы ее вцепились ему в волосы, она охнула, когда он, наконец, дотронулся губами, поцеловал жадно впадину под ключицей, тронул языком, ощущая вкус ее кожи – тоже миндальный, горьковато-молочный. И, не в силах больше сдерживаться, понимая, что шаткая лестница на второй этаж для них сейчас непреодолимое препятствие, он повалил ее на пол, прижал к доскам тяжестью своего гибкого сильного тела. Запустил всю пятерню в ее волосы, гладкие, струящиеся между пальцами. И удивился нахлынувшей вдруг исступленной нежности – откуда она, он давно забыл, что существует на свете такое чувство. Целовать пульсирующую ямку на ее шее, дотрагиваться до выступающего шейного позвонка, чувствовать, как ресницы быстрыми взмахами