кстати, чаще – из-за тебя. Она потянулась к нему, тронула губами уголок рта. Он отстранился, спросил: – У тебя с ним близкие отношения? – Ммм, с кем? С отцом? – она задумалась. – Ну как – близкие, я же в детстве его почти и не знала. Он вечно сидел в какой-нибудь заднице мира со сверхсекретной миссией. А мать моя умерла рано, так что меня, в основном, бабки воспитывали. Конечно, он, когда приезжал, пытался все наверстать. А я брыкалась – еще чего, какой-то мужик полузнакомый нарисовался и меня строить будет! Она помолчала и вдруг прыснула, вспомнив что-то. – Однажды, мне тогда только 14 исполнилось, нашел у меня в пенале сигареты, хотел выдрать. Так я схватила со стола его пушку и говорю: «Попробуй только ударить – пристрелю!» Пришлось ему ремень бросить. – А если б не бросил ремень, застрелила бы? – он цепко взглянул на нее. Она дернула плечами: – Да нет, конечно, я же люблю его. Но он проверять не стал – сам же меня стрелять учил, знал, что не промахнусь. Ну, в общем, пободались мы с ним лет 15 назад, как следует. Ну я дура была, подросток. Теперь-то я понимаю, что он честный, порядочный человек, хоть характер у него и тяжелый. И потом, он же всю жизнь мне посвятил. Так и не женился после смерти матери, хотя бабы на него так и вешались, он не хотел, чтоб меня мачеха воспитывала. И во всем он такой – принципиальный, жесткий, правильный. Я никогда не вникала в подробности его работы, но уверена, что он и в службе такой. Подчиненные его уважают, хоть и побаиваются. – Ну да, просто ум, честь и совесть, – с горечью заметил он. – Послушай, я не слишком разбираюсь в политике, – покачала головой Вера. – Знаю лишь одно – у любой войны причины прежде всего экономические. Наверняка и среди ваших высших чинов, и среди наших есть нечистоплотные люди. Но я клянусь тебе – мой отец не такой. Она подошла к Володе, положила ладонь на его пылающий лоб, попросила мягко: – Расскажи мне о нем, о своем отце. Каким он был? Каким ты его помнишь? И он начал сначала неохотно, а потом все увлеченнее рассказывать о добром и мудром человеке, который учил его читать и ездить верхом. Вера слушала его слова внимательно, не перебивая; и, когда он закончил, когда рассказал о том, что отец погиб, увидел, что губы ее кривятся, а глаза неестественно блестят. – Так не должно быть, – покачала головой она. – Война не должна уносить жизни мирных людей, это неправильно, несправедливо. И тут же поправила сама себя: – Нет, не так. Ничью смерть нельзя оправдать – война не правильна и несправедлива вся