Я не мешал Билли говорить и делать, что он хочет, ведь я знал, что его бутылка и кинжал – просто дым и воздух. Я сказал:

– Давай, попробуй, и посмотрим, что из этого выйдет.

Я почти увидел, как он багровеет от ярости. Он поднял бутылку призрачного “Бима” и опустил ее мне на макушку. Она прошла прямо сквозь меня. Призрачное стекло. Как будто холодной водой плеснули, и все. Я воспользовался его замешательством, схватил под коленки и дернул. Сложил его вчетверо, потом еще пополам и затолкал в стоявшее поблизости ведро. Накрыл сверху брезентом и натянул его как следует. Билли все вопил про свою бутылку, но уже приглушенно. Я схватил веревку, и набросил ее сверху, и обвязал ведро крест-накрест через дно и так крепко затянул, что ему было точно не выбраться. Потом вырыл яму в человеческий рост и отправил призрак Билли Грина на самое дно.

– Прощай, Билли, – сказал я и засыпал землей консервы его души.

В спальне Ванда по-прежнему храпела. В лунном свете она была хороша собой. Я забрался рядом под одеяло и сразу же заснул и проснулся утром в полном умиротворении. Она сварила мне кофе и немножко всплакнула, но в этом всхлипе было облегчение, а не отчаяние. Просто выдох в сопровождении неспешной слезы. Потом она улыбнулась и села, откинула челку со лба и взглянула на меня.

– Спасибо, что остался, Джо, – сказала она.

– Я только рад, Ванда. По-другому и быть не могло.

– Я слышала, как ты ночью боролся с Билли, и за это я тоже тебе благодарна.

– О чем речь, Ванда. Скажи, если нужно еще чем помочь.

На этом я слегка поклонился и пошел домой приготовить себе что-нибудь на завтрак. Недоеденного цыпленка и булочки я оставил Ванде.

С приходом осени Ванда перестала лить слезы и окрепла. Я увидел, как уверенно она выбирает в лавке продукты – женщина, которая твердо знает, что ей нужно. В нашем уголке города листья вертелись и вертелись, пока совсем не открутили себя от веток. Тротуары засыпало снегом, и я расчищал их, сколько мог. Когда мы были уже по колено в зиме, я обнаружил у себя на дверях еще одну записку. В ней говорилось:

“Джо. Умер Роберт. Отбросил коньки, когда возился в саду. Тут у Мэри все неладно. Если можешь, приходи. Нам очень нужна помощь”.

Я бросил все дела и приготовился к выходу в белый свет. К Мэри я пришел с термосом горячего шоколада, куском кофейного кекса и запеканкой из цуккини с козьим сыром и спросил, могу ли я быть чем-нибудь полезен. Я был не первый, но все уже разошлись по причине ранней темноты. Дела надо было делать засветло, пока ночь все не заморозила. Мэри ничего не ответила, даже не взглянула на меня. Она просто сидела в кресле-качалке, уставившись сухими глазами в дальний угол комнаты, как будто ей что-то привиделось. Когда ночь сгустилась, я сказал: “Что ж, Мэри, пора мне домой”, но тут она обернулась с таким неприкрытым ужасом в глазах, что я пошел на попятный: “Но если хочешь, я, конечно, останусь”. Она кивнула, но так ничего и не сказала. Когда время подошло к одиннадцати, я повторил попытку.