Я храню волосы в банках, чтобы отмерять, как идет время. Для каждой стрижки – своя банка. Я сделала для них отдельную полку. Цветовая гамма переходит от темного к светлому, от ночного к белому, от черного к бесцветному. Банки с седыми волосами изогнуты, поэтому кажется, что волос в них больше, но это лишь искажение формы. Шесть, двенадцать, восемнадцать, двадцать четыре – так я отмеряю года. По шесть стрижек в два года – так проще наблюдать за временем.
Я представляю, как опустошаю банки над кроватью и смешиваю на ней все цвета, будто варю суп из соли и перца, и складываю волосы в один большой запечатанный сосуд. Моя жизнь – в стрижках, отсутствие мужа – во взмахах ножницами, в полке, что прогибается под тяжестью стеклянных банок, которые ждут, когда их содержимое соединится.
Когда я представляю мужа, мне видится, что его волосы отросли до колен, а спутанная на концах борода больше не по плечи, а по самый живот. Он улыбается, и густая борода улыбается вместе с ним. Для него время не идет. Он не делал стрижек, возвещающих о вращении солнца. Его волосы отрастут настолько, что из них можно будет сделать петлю, и надзиратели повесят его на стропиле за собственные волосы.
Я отправила в лагерь письмо с просьбой послать мне волосы мужа, когда они с ним разделаются. Тогда я разрежу петлю на отдельные пряди, смешаю со своими обрезками и подожгу, чтобы наши волосы вместе сгорели в той глубокой яме, что я выкопала на заднем дворе.
Полный рот рыбы
Моя кровь заболела, и я начал угасать вместе с ней. Врачи принесли мне чистые бланки с медленной смертью. А я уехал далеко, только бы не быть там. Пока я ехал по Техасу, у меня отказал нос, и из него начало течь. Я съехал с автострады и проехал через город. Дважды моргнул и оказался у больницы. Белое оштукатуренное здание выделялось на фоне пыльного рыжего окружения. Потная ладонь скользнула по ручке автомобиля, и я вывалился на тротуар. Снова моргнул два раза и оказался внутри. Меня окружили стерильные шприцы и выцветшие сиденья. Медсестра показала кровь, которую выкачала из моей руки и собрала в пакет.
– Скоро вернусь, – сказала она.
Я кивнул.
Медсестра заковыляла к выходу, а я начал рассматривать узор на линолеуме. Тишину нарушил скрип инвалидных колясок. Я оказался в Балморее, небольшом городке между Марфой и Таосом, где люди останавливаются, чтобы заправиться. Яркий солнечный свет из окна слегка приглушали цветастые шторы. Я куда-то направлялся, и это “куда-то” точно была не Балморея. Я стиснул зубы.
– Фрэнк, – обратилась к кому-то моя медсестра, – могу я тебе чем-нибудь еще помочь перед тем, как ты вернешься в “Лунные камешки”?