Я была из тех женщин, что вырезают стрелы из камней, кладут змей в рагу и с тоской смотрят на небо. Я был из тех мужчин, что пьют сок через трубочку и готовят столько великолепных блюд, что могут понравиться кому угодно. Мы оба сгнили в песках отдаленного пляжа. Наша кожа слезла с наших тел, а солнце выбелило то, что осталось, затем наши останки нашли дети и превратили в игрушки. Вокруг замков из наших костей выкопали рвы, а вызванные луной приливы подходили так близко, что вода стучала в двери наших мертвых тел. Ты хотел уйти с луной. Я была рада остаться в песках. Твои желания все равно не имели значения, потому что в конце концов нас обоих забрало море.
Черный язык
На стене была розетка, которую мама велела не трогать. Проволочные внутренности вываливались из ничем не прикрытой дыры. Провода были похожи на черные спагетти. Когда мама вышла из комнаты, я подошла к розетке и нагнулась так, чтобы голова оказалась вровень с путаницей проводов. Осторожно придвинулась поближе, зажмурилась и высунула язык. Мой старший брат мне однажды рассказал, что кто-то из двоюродных лизнул зимой железный столб и приклеился к нему языком. Язык коснулся проводов, и я подумала: спагетти. Когда язык обгорел дочерна, я его втянула и схватилась руками за подбородок. Я помню, что подумала: как легко все ломается. Я помню, что подумала: зачем я так сделала, я же знала, что это плохо кончится.
Из ушей сочились капельки белого гноя, а ногти как будто отслоились от пальцев. Было странно, безжизненно тихо. Я оглохла.
Я побрела по двору и зашла в сарай, где хранила свои сокровища. Раскопала шкатулку и открыла ее. Внутри было зеркало.
Через много лет, уже взрослой, я занималась спортом, от которого все время ломались пальцы. Чаще всего ломались самые маленькие – мизинцы и безымянные.
Все врачи говорили, что такие мелкие косточки не вправляют, поэтому нужно просто примотать их к остальным, несломанным пальцам и по вечерам опускать в ванночку со льдом. В результате руки у меня стали как весла. Я приматывала сломанные пальцы к целым белой водостойкой лентой. Сейчас, спустя десять лет после ломания пальцев, я представляю себе, что, если их вскрыть и отодвинуть кожу, покажется кость, сплошь покрытая извилистыми трещинами, как долины на карте – петляющими реками. Я до сих пор чувствую эти трещины, когда сжимаю кулаки.
Тем летом, когда у меня почернел язык, родители строили нам новый дом. Мы, дети, были в таком возрасте, что вынужденная смена школы их не смутила. Они купили одноэтажный дом в часе езды от города. Мы переехали, а через неделю они разобрали крышу. Я спала в своей будущей комнате на надувном матрасе. Если по прогнозу был дождь, отец влезал на стремянку и натягивал над всеми комнатами огромные полотнища голубого брезента. Из-за этого брезента у всех нас был такой вид, как будто они под водой. Но в основном по ночам над нами были только звезды и птичьи крики. Мама сказала, что у нас ремонт “с проживанием”. Кажется, ничего веселее, чем этот ремонт с проживанием, с нами не случалось. Как будто бесконечный поход, только еда получше. Почти никаких правил. И все стали гораздо добрее друг к другу – потому что строили вместе. Мы видели, как дом растет с каждым днем, расползается, как грибница, благодаря новой отцовской электропиле и кухне, которую он пристраивал сзади. Мне казалось, что дом так и будет расти, если я ему велю. Я мечтала, чтобы ремонт с проживанием длился вечно. Чтобы у меня все теперь было с проживанием. Баскетбольный матч с проживанием, дни рождения с проживанием, салки в бассейне с проживанием вместе с друзьями с проживанием.