Я хранила свои картины в большой картонной коробке в шкафу, где помимо нее лежал пылесос и другие принадлежности, о которых Рэй, по моим представлениям, никогда даже не думал. И все же как-то вечером он их нашел и вытащил. Он спросил: Фрэнни, что это? Откуда они взялись? А затем сказал: Фрэнни, они прекрасны. Это ты нарисовала? Да у тебя талант. Продолжай в том же духе! Нужно купить тебе все нужное. Никогда даже в самых сокровенных мечтах я не предполагала, что мои картины можно назвать как-то иначе, чем сплошное недоразумение – показатель моей дефектности, моего неумения по-настоящему понимать людей, не прикладывая титанических усилий. Именно так я и воспринимала все эти портреты – как инструмент, помогающий мне познавать окружающий мир. И вот Рэй говорит, какие они прекрасные! Что они чего-то стоят! Что я просто обязана продолжать! Рэй начал рассказывать о моих картинах нашим друзьям на званых ужинах. Соседу как-то пришла идея превратить наш сарай на заднем дворе в мастерскую, и Рэй был в восторге. Он познакомился с Джорджем из “Сэйфвей”, и они сразу поладили. Рэй даже нанял его поработать у нас во дворе и пригласил на ужин. Вдруг сама мысль о том, что я когда-то боялась и стыдилась своего увлечения, что я считала его чем-то неправильным, показалась мне абсурдной. О моем увлечении начали узнавать и даже при знакомстве представлять меня как художника. И я действительно стала художником. Как-то раз начальник Рэя пришел к нам на ужин и попросил показать мои картины. Я принесла ему портрет из отдела заморозки, на котором изобразила банку с горошком на красном фоне и внизу подписала курсивом: “ЖЕНЩИНА В ШУБЕ И САНДАЛИЯХ”. Начальник Рэя сказал, что картина потрясающая, что ему она очень понравилась, и предложил за нее заплатить. Он хотел повесить ее дома. Я сказала: Ни в коем случае. Это подарок. Забирайте. Но начальник Рэя ничего не хотел слышать и заверил нас, что так или иначе все равно заплатит, и сдержал обещание: в ноябре Рэй получил премию в размере тысячи долларов, которая пришла ему с пометкой “ХУДОЖНИКУ”. Так я и начала творить, и люди стали говорить обо мне как о творце, как о человеке, который рисует. Мне нравилось, что именно этим я стала известна в нашей небольшой, но сплоченной группе друзей, ведь это давало мне своего рода карт-бланш: неважно, что меня не назовешь приятным человеком, зато у меня были другие качества, из-за которых со мной стоило общаться.

Когда Рэй впервые похвалил мои картины, я ему не поверила. Как было поверить? Я была в ужасе от того, что он вообще их нашел, и подозревала, что он просто издевается или каким-то образом пытается меня контролировать. Тогда я обошлась с ним холодно, а затем расплакалась и сказала: Ты ведь оставляешь меня тут на весь день совсем одну. Пожалуйста, только не злись и не кричи на меня. Рэй никогда не кричал на меня. Позже я поняла, что сама кричала на себя, и те слова, что со страхом ждала услышать от Рэя, говорила себе сама.