Давай, напиши ему, не унималась я. Скажи, как тебе жаль, что он там совсем один. Можешь даже навестить его. Пенсильвания не так уж далеко, давайте же все поедем и выразим искреннее сожаление по поводу несправедливости его интернирования и бесчеловечности одиночного заключения. Давайте отправим его чертежи родителям, чьих дочерей он изнасиловал, семьям его жертв, чтобы они могли спать спокойно, зная, что у мистера Дэнверса есть роскошный дом.

Пьяная и разъяренная, обезумевшая от того, как новая информация, которую я так не хотела знать, бесповоротно нарушила мое спокойствие, я начала кричать на Стивена, чтобы он продолжал искать, копать и вынюхивать еще больше фактов о мистере Дэнверсе, которые заставят меня еще сильнее желать ему смерти. Стивен ничего не ответил, лишь нахмурил брови и посмотрел на меня. Тогда я забрала у него ноутбук. Почему бы не поискать иллюстрации? – сказала я ему.

На экране появились сотни фотографий. Но на них Дэнверс был не после ареста – дорогая одежда и сияющая улыбка указывали на то, что он был агентом недвижимости, продающим дома стоимостью в несколько миллионов долларов. Одна из фотографий была окружена текстом – она была опубликована в журнале. Под фото Дэнверса в гостиной была подпись: “Агент недвижимости из Филадельфии мистер Малкольм Дэнверс в своем доме”. Боже мой, – подумала я. Мистер Дэнверс, хоть вы и использовали детей как мебель, но декор в вашем доме очень красивый. На фотографии можно было разглядеть множество деталей: стул от “Имс”, большой изящный ковер-килим и дорогой пол из красного дерева. На журнальном столике из стекла лежала книга по дизайну, мне даже удалось разглядеть название: “Дом во французском стиле”. Я вспомнила мужчину, что фотографировал меня в шоуруме, ему было важно присутствие человека в кадре. Но присутствовал ли человек на изображении с мистером Малкольмом Дэнверсом? Где же в нем человечность?

Я посмотрела на Стивена, Мари и Сюзанну. Как вам его вкус?! – заорала я. – Как думаете, он выбрал хороший цвет кожи для своего стула от «Имс»?

Стивен извинился за то, что нашел информацию о Дэнверсе, он не знал, что меня это так расстроит. Это паршивое, хромое извинение вдруг переложило всю вину на меня: что это я кричу и порчу всем вечер, что, не будь меня, они заполучили бы Дэнверса целиком и смогли бы вдоволь им налюбоваться.

Тогда я почувствовала, что представляю для них угрозу: для их изящных столовых приборов, для их прекрасной посуды ручной работы, для абстрактных геометрических тканей на крючках над раковиной.