– Пусть умрет.

Рыбка задергалась сильнее, рот открывался и закрывался в тщетном поиске воды. Я перевел взгляд на пустыню вдали, подальше от рыбки, и та наконец затихла. Я оставил Фрэнка в воде, а сам выбрался из источника. Мне не хотелось смотреть ни на Фрэнка, ни на рыбку. Я мог бы просто оставить его в бассейне и за десять минут дойти до города. Кто знает, сколько Фрэнку пришлось бы сидеть в источнике без кислорода. Может, завтра сюда никто не придет. Я на это надеялся.

Я надел штаны и кроссовки, а рубашку намотал на голову, словно тюрбан – надо подождать, пока высохнет тело. Мне стало ясно, что я совсем не знаю Фрэнка. Он ждал, пока я его вытащу, опершись на край бассейна. Голова покоилась на скрещенных руках, щека сплющилась о запястье. Ну точно королева красоты. Я ждал, что он мне подмигнет. Вполне в его духе. Я попытался забыть о мертвой рыбке. Не смотреть на нее и не замечать. Горизонт окрасился в желтый. Я вытащил Фрэнка из бассейна, он сидел, свесив ноги в воду, и обсыхал. В это время он снова включил свой голосовой аппарат и прочистил электронные связки. Я обрадовался, что отверстия на горле снова стало не видно. Мне хватило.

Я помог ему встать. На бетон упало несколько капель.

– Принеси мой баллон.

Я поднял его из пыли и отдал ему трубки. Фрэнк снова вставил их в нос, обмотал вокруг себя и вдохнул. Он заметно увеличился от поступающего внутрь кислорода. Белые армейские боксеры облепили ноги и яйца, и теперь он выглядел совершенно непохожим на человека. Таким мокрым, скользким, словно в чешуе, по форме напоминавшим гнилую грушу с трубками вокруг лица. Утренний свет обнажил на его коже наросты, родинки, пигментные пятна и фиолетовые дорожки вен.

Назад мы возвращались тем же путем, по пустынной тропинке к Балморее. Я нес Фрэнка на руках, мы оба все еще были мокрыми. Пока мы, уставшие, ковыляли по улице, позади нас взошло солнце.

– Как мы, по-твоему, выглядим? – спросил Фрэнк.

– Хорошо, – ответил я. – Мы выглядим хорошо.

Пока мы шли, я представлял, как мы с Фрэнком попали в рот к врачу, как мы вместе лежим под его языком в лужах слюны, как трубки Фрэнка прикрепляются к кариозному моляру в глубине гигантской челюсти. Я представлял, как мы играем под нёбом в карты, как ради забавы выдавливаем язвы и собираем мертвые вкусовые рецепторы, чтобы приготовить на гриле, который мы установили у входа в пищевод. Как я раскачиваюсь на миндалинах, словно на качелях, повисших над рекой, как работаю ногами – туда-сюда, вперед-назад, – как вылетаю изо рта и падаю на твердый бетон.