– Бабушка Кэрол, а вдруг это дедушка? – спросила Оливия.

– Нет, это не он, – сказала Кэрол. – Твоему дедушке нечего сказать.

– Думаю, это мой муж, – сказала Филлис.

– Не говори ерунды, – сказала Лилиан. – Твой муж еще жив!

– Так бывает, – сказала ясновидящая. – Некоторые души покидают свои тела постепенно. Может ли быть такое, что ваш муж уже начал переход в следующую жизнь?

– Возможно, – сказала Филлис. – Я редко осознаю, что он еще жив.

– Он говорит, что ненавидит вас, – сказала ясновидящая.

– Что ж, я его тоже ненавижу. – В голосе Филлис послышалось странное удовлетворение.

– Они все уходят, – сказала ясновидящая. – Твоя раненая дочка тоже встает.

Не произнеся ни слова, Анна опустила голову Клиффу на колени.

– И братья-иностранцы, и светловолосая девушка, и старик. Они все уходят сквозь щель, в которую я их впустила. Теперь, чтобы ее закрыть, нам снова нужно взяться за руки.

Все снова собрались в круг и взялись за руки, они выглядели уставшими, особенно Филлис, Сэм и Анна. Перед выходом ясновидящая опрыскала каждого святой водой, чтобы духи не увязались за ними следом.

Так странно, подумала ясновидящая. Как живые заботятся друг о друге. Но еще страннее, как живые заботятся о своих умерших. Убирая гостиную и собирая складные стулья, она увидела Оливию, склонившуюся над своим мертвым котенком, которого похоронили на заднем дворе под клумбой с цветами. Она увидела смерть мужа Филлис спустя пять лет, как его тело двигается в протестантском похоронном марше. Она увидела подругу детства Кэрол, Элис, со шприцом в фиолетовой руке. Она увидела маленькую раздавленную Вильму в крошечном гробу и воющих от боли братьев-иностранцев, лежащих на земле без ног и истекающих кровью. Их останки нашли спустя много дней и сложили в погребальный курган, словно спрессованные блоки сушеного мяса.

Ясновидящая подумала о множестве способов войти в эту жизнь и покинуть ее. Она подумала о католических бальзамировщиках, готовых ко второму пришествию, готовых по первому зову пробудиться и снова ходить по земле, – у них застывшие губы и пустой череп, мозг извлекли через нос и положили в отдельный сосуд. Затем ясновидящая подумала о тибетцах, что разрезают тела своих мертвецов на тысячи частей и скармливают стервятникам, как бы скорее возвращая их в божественную систему, чтобы они смогли начать новый жизненный цикл быстрее, чем их останки охладеют в больших птичьих желудках. А еще она подумала об одетых в белое племенах, живущих на берегах Ганга: своих мертвецов они окрашивают в красный и золотой, а затем сжигают и пускают в бурное речное течение. Ясновидящей как-то довелось побывать в Бенаресе и увидеть, как сгорают одно за другим тела. Черное облако дыма от сожженной человеческой плоти покрыло собой весь город. Повсюду стояли люди: кто плакал, а кто пытался держаться, – но все они были одеты в белое, и у всех были цветы. Они пели и молились, а маленький мальчик, который сразу понял, что она не местная, сказал: Иди сюда,гора, я покажу тебе мертвых. Ясновидящая задумалась о том, как будет выглядеть ее собственное тело, когда она его покинет, и сразу пожалела, что оно вообще у нее есть, – как женщина иногда жалеет о покупке плохо сидящего платья. Иметь тело, которое служит лишь временным убежищем, а после будет уничтожено, казалось ей чем-то неподобающим. Она подумала о живых телах, что вышли из ее трейлера всего минутой ранее (Филлис, Кэрол, Лилиан, Иззи, Оливия, Анна, Клифф и Сэм), и представила, как вскрывает их мозговые контейнеры, обнажая то, что на самом деле прячется у них в головах. Она представила, как достает половник и опускает в каждый мозговой сосуд. Она зачерпывает и вытаскивает из глубины их мысли, похожие на липкие и толстые шерстяные нити.