— Когда я ем, я глух и нем, — строго произнесла Настя, не поднимая глаз от чашки.

Кнопка запихнула круассан целиком в рот и с набитыми щеками промычала:

— Я фсё, пофва ваботать!

И понеслась из кухни, оставляя за собой дорожку из крошек. Потапыч, сидевший под столом, деловито затопал следом.

Я уже собирался встать и пойти за ней, но задержался. Настя сидела напротив, помешивая чай ложечкой, и молчала. Но это было не спокойное молчание, а то самое, тяжёлое, которое я научился у неё различать.

— Настя, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более обыденно. — Хочу спросить тебя кое о чём.

— М? — она подняла глаза.

— Алёна. Та девушка с приёма. Ты с ней общалась весь вечер. Что ты о ней думаешь?

Настя чуть нахмурилась, не понимая, к чему вопрос:

— Алёна? Она замечательная. Добрая, искренняя, остроумная. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересуюсь, — я помедлил и добавил, глядя ей прямо в глаза: — А не могла она украсть у тебя письмо?

Настя замерла. Ложечка перестала звенеть о стенки чашки. Несколько секунд она молча смотрела на меня, и я видел, как за её глазами проносятся мысли — быстрые, острые, болезненные.

— Конечно же нет, — наконец сказала она. — Алёна такая хорошая, добрая… она не могла…

В воздухе повисла пауза.

— Она ведь не могла? — последние два слова прозвучали совсем иначе. Не утверждение — вопрос. И в этом вопросе было столько неуверенности, что мне стало не по себе.

— Я не знаю, — честно ответил я, а затем поднялся из-за стола и спешно вышел.

Я спустился в мастерскую следом за Кнопкой, но успел опередить её на несколько шагов и встал перед дверью, загородив вход.

— Стой, — сказал я.

— Чего? — она уставилась на меня снизу вверх. — Пусти, мне надо работать.

— Сначала послушай. Ты сейчас зайдёшь и увидишь кое-что необычное. И ты будешь молчать. Тихо, спокойно, без криков. Договорились?

Кнопка прищурилась:

— Что ты задумал?

— Договорились? — повторил я.

— Ладно, ладно, — она закатила глаза. — Буду тихой как мышка.

Я открыл дверь.

Кнопка переступила порог, сделала два шага и замерла. Её глаза расширились до размера блюдец, а рот открылся так, что выпавший кусочек круассана покатился по полу.

В центре мастерской, рядом с верстаком, сидел робот-пёс. Метровая конструкция из металла, с оскаленной мордой, острыми ушами из жестянок и красными глазами-лампами, которые сейчас мирно светились тусклым огоньком. Рядом стоял наследник и кидал ему ржавую трубу, а пёс ловил её пастью, приносил обратно и клал у ног, виляя хвостом из арматуры. При каждом взмахе хвост бил по верстаку с металлическим лязгом.