В кабинете стало очень тихо. Он заинтересовался.

— Конструкт, который не отслеживается системой Ковалёвых, — продолжил я ровно. — Которого нельзя деактивировать одной кнопкой с их сервера. Который подчиняется только тебе, а не тому, кто контролирует программное обеспечение. Такой конструкт бесценен для человека твоей профессии. И ты это прекрасно знаешь.

Ворон не изменился в лице. Почти не изменился. Но я видел. Мышца у левого виска дёрнулась — один раз, быстро, едва заметно. Так реагирует тело, когда голова ещё держит маску, а нервы уже не справляются.

Я попал в точку.

— Допустим, — произнёс он без выражения. — И где ты такой возьмёшь?

— У меня уже есть.

— Конструкт без модуля управления Ковалёвых — это груда металлолома, — Ворон покачал головой. — Он не будет выполнять команды. Не будет думать. Не будет драться. Будет просто стоять и ржаветь. Ты ведь это понимаешь? Или нет?

— Понимаю, — кивнул я.

— Тогда что ты мне предлагаешь? Купить у тебя статую? — сухо спросил он.

— Я предлагаю тебе рабочего конструкта с независимой программой управления, — спокойно сказал я.

Ворон замер. А потом — впервые за весь разговор — усмехнулся. Не зло, не угрожающе. Устало. Так усмехаются люди, которые слышали одну и ту же ложь десятки раз.

— Ты знаешь сколько людей сидели в этом самом кресле и говорили мне ровно эту фразу? "Альтернативная программа управления, автономный конструкт, гарантия, что Ковалёвы не отследят и не доберутся до него.' Инженеры, хакеры, бывшие сотрудники Ковалёвых, какие-то гении из подвалов. Десятки.

Он обвёл рукой кабинет:

— И ты видел вокруг здесь хоть одного робота?

Я промолчал.

— Нет, — ответил он сам. — Потому что все они врали.

Его голос не изменился. Всё тот же ровный, спокойный тон. Но что-то в воздухе сместилось. Температура в комнате осталась прежней, но мне показалось, что стало холоднее.

— А я не люблю, когда мне лгут, — Ворон медленно наклонился вперёд и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

— Я тоже, — ответил я, не отводя взгляда. — Не люблю, когда мне лгут. А ещё не люблю, когда какие-то ублюдки присылают своих людей ко мне домой среди ночи.

Что-то изменилось в его лице. Не выражение — оно осталось таким же спокойным. Изменилось то, что стояло за этим выражением. Маска осталась, но из-под неё проступило нечто другое.

— Ты находишься на моей территории, — тихо произнёс Ворон. — В моём доме. В окружении моих людей. И ты смеешь говорить мне такие слова?

Он не повысил голос. И от этого стало по-настоящему нехорошо. Когда человек кричит — он теряет контроль. Когда человек говорит тихо в такой ситуации — он контролирует всё.