— Тришка, присмотри за маленькой, — бросил хозяин, немедленно впихнув ленту обратно в руки Амалы. — Подарок вам, барышня, а кричать не надо больше. Говоришь, бытовичка?

— Она самая.

— Что за работу хочешь?

— Да немногое. Платье бы хоть какое на дочку. Согласна и на ношенное уже.

Мужчина прищурился и кивнул.

— Найду тебе платье. А ты уж почисти кружево, красавица, сделай милость.

Раньше я понять не могла, зачем нужна бытовая магия. Ведь все то, что я делала, мог сделать и обычный человек — руками, тряпками, мылом. Но сейчас я была собой довольна, лучшей магии и не пожелаешь!

Пока я скрупулезно очищала пелерины, хозяин куда-то сбегал и принес два теплых платья на Амалу, как я и хотела: серые, самые простые, с деревянными пуговицами. А еще большую деревянную чашку с горячим сбитнем и три теплые еще ватрушки. От еды я отказываться не стала, магия забрала немало сил.

— А ну ка, госпожа, выпрямись, — скомандовал хозяин, когда я отложила в сторону последнюю пелерину. Я уже и сама была готова самыми последними словами отругать криворукую сиротку, но воспитание не позволяло. Попробуй-ка каждую ниточку высуши! Работа тонкая, кропотливая, куда сложнее, чем просто окна помыть или пыль убрать даже и в бальной зале. Продешевила я. Нужно было деньги просить. Но что уж, слово обратно не вернешь.

— Я закончила.

— Вижу, вижу.

Хозяин покопался в ворохе кружева, вытащил одну накидку, поглядел на свет… и накинул мне на плечи. Расправил складки, завязал ленты.

— Спасла ты меня, госпожа бытовичка. Это тебе, не отказывайся от подарка. И детишкам твоим узелок собрал.

— Да что ты, господин, дорогая же вещь! — запротестовала я, теребя ленты. Расставаться с обновкой не хотелось, но честное слово, лучше бы деньгами!

— А то ж. Тут у меня их много. И все пришлось бы чистить. Славная работа. Как тебя зовут-то?

— Марта Плетнева.

— Вдова, я вижу?

— Вдова.

— Ну, коли работу ищешь, так ко мне приходи. А то и… замуж, небось, не желаешь пока?

Я засмеялась от неожиданности.

— Ну уж нет, господин! Несладко мне замужем было. Супруг и пил, и лупил почем зря. Больше я в это дело не полезу.

— Эх, а славная из тебя жена бы вышла. Детки опять же красивые. Ну, если надумаешь, то я хоть завтра жениться готов. Поликарп Лучевой я, на улице Осенней лавка. Запомни.

Я кивнула, подхватив под мышку узел с одеждой, накинула на шею связанные веревкой детские ботинки и взяла за руку присмиревших детей.

— Благодарствую, добрый человек. Я не забуду.

Осенняя улица — это вообще где? На окраине, наверное, я про такую и не слышала. А пелерина славная. Раньше б я не надела такое, но теперь рада была, словно мне платье из салона госпожи Дюваль подарили.