— Брось, — махнула рукой Радмила. — Тут не север. Долго до настоящих холодов еще. Сейчас неделя дождей будет, а потом распогодится. Вот приедешь сыночка навестить и убедишься сама.
То ли князь супруге ничего не сказал, то ли она отлично хранила его секреты.
Стемнело рано. Детей забрала нянька, строго наказав мне выспаться перед долгой дорогою. Мне же спать еще не хотелось, и я, закутавшись в шаль, вышла на крыльцо. Старый сад дышал жизнью. Настоящей, исконной, неторопливой.
Мне на плечи легли тяжелые руки.
Я вздрогнула и попыталась обернуться, но горячее дыхание опалило озябшее ухо, и тихий голос Симеона прогудел:
— Уезжаешь завтра?
— Да.
— Так и не узнали мы друг друга ближе.
Я хотела ему напомнить, что и не собирались. И вообще — он меня, кажется, на пару лет младше. Не хватало мне еще с глупыми мальчишками дружбу водить! Да и не пара мы — я вдова, а он — княжеский сын. Но ничего сказать не успела, потому как он меня к себе развернул и нагло, не спрашивая разрешения, поцеловал.
Глава 17 О том, что хрен морковки не слаще
Сильные руки, горячие губы — и мне не противно и не страшно. Симеон — он вот такой, вообще не опасный, я его уже немного узнала. А в голове молнией мысль: это мой шанс! Вот она, морковка-то! Один раз позволю ему, а потом уеду. И никто не узнает. Даже и хорошо, мне прятаться не нужно, хитрить не придется. Сёма сам все сделает. Только б не спугнуть его!
Я тихонько выдохнула и приоткрыла губы. Обвила руками его шею, поднимаясь на цыпочки.
— Согласная? — шепнул он.
— Да.
— Ух ты!
И подхватил меня на руки.
— Куда?
— Ко мне, конечно. Ко мне сунуть нос никто не смеет, я все же хозяин тут.
И потащил меня в темноту.
Что делать, как себя вести? А ну как я все испорчу? Как распутные женщины себя должны в постели показывать? Матушка мне только про леди рассказывала: лежать, не сопротивляться, не плакать ни в коем случае — по крайней мере при муже. Потом можно, когда он в свою спальню уйдет. Что-то мне подсказывало, что с Симеоном нужно по-другому.
Меня поставили на ноги в темной спальне прямо возле кровати. Никаких сомнений не осталось. Что я творю? Жизнь ведь себе испорчу! Жалеть буду… м-м-м…
Снова руки и губы, снова крепкое и горячее мужское тело. Сёма пытается расстегнуть мое платье, ткань трещит. Я отталкиваю его с шипением:
— Порвешь ведь, медведь! Я сама!
— Люблю самостоятельных женщин, — соглашается он и быстро раздевается.
К счастью, небо затянуто тучами, и луна не светит, и я почти ничего не вижу. Руки дрожат, зубы стучат от страха, но я расстегиваю крючки на платье и позволяю ему сползти вниз, на пол. Семка выдыхает сквозь зубы — и я снова взлетаю в воздух, а потом касаюсь спиной прохладных простыней.