Ну, дальше будет быстро. Мне замужние подруги немного рассказывали про это самое. Больно, но не долго. Перетерплю.

Видимо, южные мужчины слеплены из иного теста. Симеон не спешит. Он снимает с меня белье и покрывает стремительными поцелуями плечи и грудь. Мне ничего не нужно делать, только тихо вздыхать, но я позволяю себе расслабиться и запустить пальцы в буйные кудри. Это приятно.

Снова поцелуи, которых я уже не боюсь, а напротив, неумело отвечаю. Мне нравится с ним целоваться. Больше не холодно, даже наоборот — слишком жарко. Он горячий, гладкий и твердый. И очень осторожный: боли почти нет, даже немного приятно. И я почти жалею, что все окончилось.

— Прости, я был неловок. Ты не успела. Исправлюсь, обещаю.

— Все замечательно, — шепчу я, глядя широко распахнутыми глазами в темноту. — Мне понравилось.

Я не лгу. Плакать не хочется, страдать из-за потерянной невинности тоже. Все прошло куда лучше, чем я ожидала. Если супружеский долг таков, то я не понимаю женщин, отказывающих мужьям. Терпимо. А потом и боли не будет. Лучше пусть мужчина делает это с женой, чем развлекается в борделях.

— Ты прекрасна.

— Да, я такая. Спи.

И он покорно засыпает, а я перебираю его кудри и почему-то улыбаюсь. И все-таки плачу, сама не знаю, зачем.

Когда дыхание Симеона станосится ровным и еле слышным, я выползаю из-под его тяжелой руки и собираю свою одежду. Натягиваю платье прямо на голое тело. Выглядываю в коридор: пусто. Мне нужно спуститься по лестнице вниз, а потом из гостиной пройти направо, в свой флигель. Дом небольшой, не заблужусь.

В коридоре чья-то рука хватает меня за плечо.

— Пошли за мной, — бормочет темнота голосом Миланы.

Как некстати! Она все знает?

Милана затягивает меня в свою спальню и зажигает свечу.

— Симеон? — спрашивает она. — Не обидел?

— Нет, — прячу я глаза.

— Симеон — вполне неплохая морковь. Скорее даже хрен. В общем, подходящий корнеплод. Предохранялась?

— А?

— Он… ну… куда… а, ладно. Вот, держи, — и она протягивает мне простое серебряное кольцо.

— Что это?

— Артефакт против беременности. Не снимай, пока ребенка не захочешь. Это мой собственный, не волнуйся. Никто о нем не знает, для себя делала сама. Только комиссии магической не показывай, лучше спрячь.

— Спасибо! — Вот уж подарок так подарок! Расцеловать эту дурную девицу за такое готова!

— Ты как, в порядке?

— Относительно, — признаюсь я. — На душе гадко.

— Сочувствую. Пройдет. Иди спать.

Я ловлю ее руку и сжимаю пальцы.

— Спасибо.

— Девочки должны помогать друг другу. Иди-иди. Все хорошо будет.

Я киваю и иду в свою спальню, сжимая в ладони кольцо и утирая слезы. Дура, дура! Теперь-то чего плакать? Дело сделано!