Я подумала и поднялась.

— Мне пора.

— Пойдешь в дом напротив? — блеснула интеллектом Ольга.

— Я просто спрошу, все ли у него в порядке.

И в этом тоже была еще одна прелесть Юга. На Севере одинокая женщина не может зайти в гости к мужчине от двенадцати до девяноста лет, если она не связана с ним родственными узами. На Юге — запросто. Но лучше все же не выставлять визиты напоказ.

Впрочем, на улицу уже спустились ранние осенние сумерки, прохожих было немного, и никто не видел, как я стучалась в большие двери вполне приличного особняка.

Симеон открыл мне сам, и вид у него был свирепый и помятый. Бедняга, очевидно, отдыхал с дороги, а тут я.

— Тихоня? — он моргнул пару раз, потер лицо, широко зевнул и наконец выдал что-то связное: — Ты чего тут? Что-то случилось?

— Да, — ответила я. — Нет. Я мимо проходила. Ольга Пиляева сказала, что ты вернулся.

— Ночью. Я спал.

— Я зайду?

— Не стоит. У меня пока нет прислуги. И еды нет. И чая тоже. Мебель старая… Пыльно везде.

— Я ненадолго.

Зачем я рвалась в его дом — и сама не понимаю. Глупо. Но он только вздохнул и посторонился:

— С тобой спорить бесполезно. Упрямица.

Жилье у Симеона и в самом деле было запущено. Окна в гостиной грязные, мебель затянута белым саваном. Свободен один лишь диван, но, судя по его виду, на нем ночевали сначала мыши, потом кошки. Из некогда ярко-синей обивки торчали клочья ваты. Столик возле дивана имел три ножки из четырех.

— Я же говорил.

— Ничего.

Я аккуратно очистила диван от грязи и пыли — и стиснула зубы, пошатнувшись. Силы были уже на исходе. Мне нужен отдых. И обильный ужин. Чая с печеньем, предложенных в доме Пиляева, было явно недостаточно.

Я плюхнулась на диван и сердито уставилась на Симеона: это он во всем виноват! Хотя нет. Приезд родителей — вот что меня выбило из привычной колеи.

— Где ты пропадал? — спросила я, потому что он молчал и только разглядывал меня с задумчивым видом.

— В столице. Скучала?

— Да.

Такого ответа он не ждал, широко раскрывая красивые свои глаза.

— Скучала? — недоверчиво переспросил.

— Сказала же, что да.

— Не верю тебе ни на медяк. Ты опять надо мной смеешься.

— Когда это я над тобой смеялась? — удивилась я.

— Да постоянно.

Я немного подумала и усмехнулась: полно себе врать. Если уж приняла решение, то почему не сейчас? В голове звучали злые слова отца: «Кому ты вообще нужна с тут с твоей-то репутацией?»

А вот и нужна.

— Мне не нравится твой взгляд, — осторожно сообщил Сёма, пятясь.

— Ты зря боишься, — заверила его я, поднимаясь. — Я тебя не съем, обещаю.

И шагнула вперед — к нему.

Прикоснулась рукой к тяжело вздымающейся груди под тонкой, влажной от пота сорочке. Запрокинула голову.