Рядом с креслом обнаружились домашние кожаные туфли на толстой войлочной подошве. Я немедленно засунула в них озябшие ноги.

В дверь робко поскреблись.

— Кто там? — Я робела сейчас не меньше служанки, что вошла с чем-то белым в руках.

— Госпожа уже проснулась? Желает одеться? Я принесла чулки, белье и шаль.

— Да, я поднялась. Почему так холодно?

— Всю ночь шел дождь, госпожа, разве вы не слышали? Сильно похолодало, лето теперь и закончилось. Флигель совершенно выстыл. Ничего, сейчас протопим. Позвольте помочь вам одеться?

Белье было моим собственным. Еще вполне приличным, прислуга его лишь отутюжила. А вот вязаные чулки из козьей шерсти — хозяйские, как, впрочем, и платье.

— Чья это одежда?

— Госпожи Аглаи. Она все равно не влезает нынче ни в одно старое платье, — хихикнула служанка. — После родов раздалась и в талии, и в груди. Да и славно, худенькая была — без слез не взглянешь. Такая же худенькая, как госпожа.

Я хмыкнула, втягивая живот. На Юге некоторая округлость — признак женской красоты. Сама служанка была пухленькой, румяной и улыбчивой, в чистом новом сарафане. Очевидно, прислугу в доме Озеровых не обижали.

— Как тебя зовут, милая?

— Пашка. Павлина.

— Понятно. Павлина, а ты не знаешь, где мои дети?

— Так с нянькою гуляют, — беспечно ответила девица, распуская мои волосы и откуда-то достав деревянный гребень. — Не волнуйтесь, они у вас славные, послушные.

— Так дождь же был, — тут же вскинулась я. — И похолодало. А теплых вещей у нас не то, чтобы много.

— Ну так у Митяя одежки столько, что на дюжину детишек хватит. Разве что мальчуковое… но оно не так уж и важно. Вон у нас Милана Матвеевна в мужеском наряде бегает, и никто слова ей не может сказать.

Сообразив, что ляпнула лишнее, Павлина запыхтела и начала меня расчесывать, а я невольно улыбнулась. Мужской одеждой меня не удивить, я же с Севера. Там в горах женщины по зимнему времени на лыжах ходят. Не в юбке же им по снегам ползать. Да и в городе нередко можно встретить даму в портках. Мои близкие знакомые, конечно, себе подобной вульгарности не позволяли, но от Миланы всякого ожидать можно. Думаю, мужские портки — не самая страшная ее провинность.

Павлина заплела мне простую косу, накинула на плечи шаль и вывела в гостиную. Тут и вправду было значительно теплее.

— Завтрак уже давно прошел. Не желаете ли чаю с ватрушками?

— Я желаю, — раздался ленивый мужской голос с дивана. — Пашка, тащи самовар, да побыстрее.

— Сию минуту, Симеон Святогорович.

Княжич Симеон среди бела дня изволил валяться на диване, закинув ноги в сапогах прямо на на подлокотник, и при появлении дамы даже не подумал подняться. С ним все было ясно с первого взгляда: петух обыкновенный. Разодетый нынче в кумачовую рубаху, синие штаны и красные сапоги, он бесцеремонно разглядывал меня светлыми глазами и сахарно улыбался.