— Не нужно, я… я сама, — неожиданно покачала головой женщина. — Ты прав, я знала, за кого шла замуж.

Я тихо вздохнула, грея все еще противно дрожащие пальцы о горячую чашку. Как это… красиво. Ведь есть же она, настоящая любовь! Есть! Я вижу ее не впервые. Почему же это светлое чувство прошло мимо меня? Неужели я недостаточно хороша? Некрасива? Характером скверна? Вроде бы и нет. Ну да, ростом не высока, формы не слишком выдающиеся, и волосы могли бы быть гуще и кудрявее, но сама я всегда считала если уж и не красавицей, то по меньшей мере миленькой. А гляди ж ты, жених другую выбрал, а больше никто и не польстился. Гор не в счет — я не чувствую с его стороны каких-то ухаживаний. Вроде бы он и показывает, что я ему нравлюсь, но на этом все. Впрочем, зачем ему вдова с детьми?

Симеона Озерова тоже записать в поклонники не могу, понятно же, что ему от меня было нужно. Поиграл и бросил, если б мне самой от него того же самого не требовалось, впору на него обидеться. Но теперь я лишь улыбнулась, вспомнив ту странную ночь. Горечь и стыд прошли. Осталось только туманное воспоминание.

А вот с Гором выходило прескверно. Я снова его должница, и мне это очень не нравилось. Не люблю ощущать себя кому-то обязанной.

От мрачных раздумий меня отвлекла тихая беседа доктора и его супруги:

— И не думай, утром я сам все соберу и отнесу в прачечную.

— Не мужское это дело — с грязными тряпками возиться.

— Это издержки моей работы. Не трогай, говорю. Мне жена не для того нужна, чтобы чужую рвоту убирала.

Я поморщилась и, приоткрыв глаза, пробормотала:

— Давайте я уберу. Я — бытовой маг.

— Практикующий? — почесал в затылке доктор. — Там… Противное.

— Через два дня у меня экзамен на патент. Справлюсь. Платок мне только дайте носовой.

Мне тут же выдали чистейший носовой платок и препроводили в одну из комнат, где ковер и диван были испачканы… Сильно испачканы. Запах, несмотря на открытые окна, стоял столь резкий, что меня тут же едва не вывернуло. Молодая жена доктора побледнела, закашлялась и исчезла.

— Ведро с водой и тряпку, которую не жалко сжечь, — прохрипела я, зажимая нос платком. — И с вас два серебряных.

Стыдно не было — в конце концов, он же сам сказал, что у Амалы лишь простуда. И страшно тоже не было, уверена, в доме доктора настолько плотный магический фон, что никто не заметит остаточных эманаций моей магии.

— Я согласен, — быстро кивнул доктор и усмехнулся: — Пришел бы днем — был бы один серебряный?

— Нет, четыре. Это все бы засохло. Скажите, это вот — тот, который со сломанной рукой или с сердцем?