«Так я и знал! — горько сказал сапёр. — Всё из-за головы этой, будь она неладна. Один тут тоже меня увидал — дык как принялся голосить, еле уняли! Микстуркой господина Павлова отпаивать пришлось, понимаешь. Я к нему больше и не ходил».

— Пф-ф! — фыркнул я, понимая, что голос сипит всё тише. — Па-адумашь, голова! Если бы тебе, как мне, японская подружка в детстве свои народные сказки рассказывала… — Я остановился, облизывая губы. — Пить охота, ядрёна колупайка…

«А вон на стене пупырка, — ткнул пальцем сапёр, — нажми, сиделка прибежит, напоит».

— Хорошо советовать… — Руки шевелились еле-еле. Хорошо, кнопка была совсем низко, только палец и приподнять… — Да етитская сила…

Где-то в отдалении дзынькнуло, и я обессиленно уронил руку на постель.

По коридору затопали шаги, в дверь, быстро закрыв её за собой, вошла рослая сестра милосердия:

— Что такое?

— Пить… — еле выдавил я.

— Обожди, сейчас тронемся, сперва доктор посмотрит. Вдруг нельзя.

Вагон, правда, плавно качнулся и пополз по путям с черепашьей скоростью.

Сестра ушла, зато снова явился сапёр с головой в одной руке и такой же прозрачной, как сам, дымчато-полосатой кошкой в другой. Ничего не объясняя, он поставил кошку мне на кровать и велел: «Смотри, Мурка!» — произнесено это было таким тоном, каким обычно говорят собаке: «Ищи!»

Кошка — небольшая, сияющая ярко-зелёными глазами, аккуратно прошлась вокруг меня, поводя мордочкой… и вдруг упрыгнула прямо в стенку!

«А! Ничего с твоей тушкой нет, — сказал сапёр. — Тут другое что-то. Ну, придёт…» Тут дверь резко распахнулась, и он тут же юркнул в боковую стенку.

Целительница, напомнившая мне почему-то гимназическую преподавательницу по алгебре, приложила руку мне ко лбу, оттянула веко, заглядывая в глаз и сжала кисть по-мужски крепкими пальцами. Спросила быстро:

— Как себя чувствуешь?

— Пить… — просипел я.

— Агаша, дайте пить ему, можно, — сказала докторша через плечо.

— Щас-щас! — торопливо сказала Агаша. Кажется, она только и ждала разрешения, чтобы поднести мне кружку.

Полегчало чрезвычайно!

— Спасибо, — хотя голос так и остался хриплым.

— Магический статус? — коротко спросила докторша.

— Оборотень. Белый медведь.

Она, кажется, не поверила, прищурилась эдак, и я слегка выпустил когти на той же руке, которую она держала. Когти сияли почему-то не голубым, а ярко-сиреневым.

Как тот туман , — припомнив, сказал Зверь.

Брови докторши взлетели вверх.

— Высший?.. Но магической энергии маловато, фонит еле-еле…

Тут я даже не нашёлся, что сказать. Я видел, что когти мои сиреневым прямо полыхают. А она — не видит, выходит? Или у меня от дурного состояния в глазах огни?