Выходит, накрывается моя маскировка. Выявят родство, титул, а там и по новой мамок-нянек по мою душу пришлют. Значит — что? Значит, прикинемся табуреточкой. Тем более, что язык не больно-то хотел шевелиться.

— Не помню… — хрипло выдавил я.

Вагон качнуло, заставляя противно сжаться желудок. Что это, вроде ж долгую стоянку обещали? Или это не вагон? Может, у меня контузия снова взыграла или гадостные последствия, допустим, магостатического удара? Был такой? Ещё бы башка нормально последний бой вспомнила…

Особист, слегка поморщившись, раскрыл офицерскую планшетку, в которой белели пристёгнутые слегка растянутой резинкой листы, уместил свою канцелярию на колене и сочувствующе покивал:

— Понимаю, понимаю, меня предупредили, что у вас посттравматический шок… И всё же, что именно из последних событий вам припоминается? Быть может, какой-то фрагмент? Картинка, звук… запах, в конце концов?..

Он ещё что-то спрашивал, но я на его убаюкивающее бормотание внимания обращал мало, потому как сквозь боковую стену, что против моей койки, снова заглянул давешний сапёр с головой под мышкой.

«Чевой, особый отдел пожаловал душу вынимать? — вполне добродушно спросил он. — Энти таки-и-ие, понимаешь, пока до донышка не доколупаются — не отстанут!»

Он поудобнее прижал полупрозрачную голову под мышкой и принялся сворачивать призрачную самокрутку.

— Ты как курить-то собираешься? — просипел я, заворожённо наблюдая за этим процессом и совершенно забыв про особиста.

— Не курю, — слегка удивлённо ответил тот.

Вот я дубина! Шевелились бы руки — в лоб бы себя треснул!

— Простите, показалось, — неловко прошептал я, прикрывая глаза.

— Нет-нет, не засыпать, боец! — потребовал особист, а сапёр охотно пояснил:

«А как? В зубы вставлю да закурю! Опосля смертушки оно, понимаешь, всё так да не так. А как охота покурить — так и покурю, оно и полегшает. Привычка, понимаешь!»

Я приоткрыл один глаз и покосился на него. Оторванная башка и впрямь сжимала зубами самокрутку, бодро скалясь. Огонёк цигарки то разгорался (почему-то синим), то снова затухал.

«Я, брат, долго в Америках служил. Там и пристрастился. Соображаю умом, что забава дурная — а бросить не могу, хоть тресни. Телесная привычка, понимаешь».

— А табак у тебя откуда? — спросил я.

«Так из кисета», — удивился сапёр.

— Аркадий Ильич, вы меня слышите? — настойчиво спросил особист.

— А? — я с большим трудом переключил на него внимание. — Простите, отвлёкся.

— А на что вы смотрите? — он обернулся в ту сторону, куда я таращился до этого, и даже ручку свою самописную туда направил. По-любому, у него в ней встроенный магофиксирующий приборчик. Только в случае с душами, похоже, он не работает — магии-то тут нету никакой! Одна живая душа природная! Или мёртвая? А может, душе и всё равно, она — субстанция эта… как её… эфирная, во.