— Кто вы? — резковато спросил один из них, тот, что с биноклем на груди.

— Я — тот, кто может вам помочь. Или помешать, тут уж вам решать. Вот, к примеру, сегодняшний переполох в Хёрерсдорфе — моих рук дело.

Тут я подумал, что надо бы как-то успокаивающе улыбнуться, что ли. А вот тон витгенштейновский — наоборот выключить. Он же только запугивает всех подряд.

— Ещё скажите, что лабораторию тоже вы… — буркнул один.

— Ту, которая внезапно сгорела потом? Если это поможет нашему взаимопониманию, то тоже я. И. кстати, если среди вас есть маги, — никто из них не ответил, прищуриваясь на меня поверх ружей, — то то, что вы прямо сейчас можете применять заклинания — моя заслуга. Кстати, можете перестать целиться, вы не пробьёте мои щиты. Но демаскируете себя.

— А не слишком много вы на себя берёте, любезный итальянский господин? — зло спросил рослый и толстый бюргер, не торопясь опускать ружьё.

— Почему итальянский? — чуть не удивился я, но тут же вспомнил: — Ах, шинель!.. Каюсь — трофей. С трупа снял.

— Так лабораторию сожгли правда вы? — спросил парень справа. — Пожалуйста, не лгите. Мы поймём.

— Что ж, если вы хотите доскональной правды, — события вчерашнего утра представились мне с необычной яркостью, заставив болезненно стиснуть зубы, — те, кто были внутри — они сами её сожгли. Я приказал им, и они исполнили приказ. Потому что… — говорить стало тяжело, — я очень… не люблю… когда убивают детей!

Я смотрел в перекошенные, искажённые лица. Бюргеры шарахнулись назад, вцепившись в свои ружья так, словно хотели спрятаться за ними.

И чего они?

Когти у нас светятся. И зубы. — Зверь словно ворочался внутри, прорываясь хриплым рыком, медленно успокаиваясь.

Мда… Досадно.

Зато поверили.

— А вы молодцы, что стрелять не стали, — успокаивая ярость медленным дыханием, сказал я. — Стало бы шумно. А нам этого не надо.

А могли бы испугаться да ка-а-ак жахнуть по нам со всех стволов, — с истерическим смешком проскочила запоздалая мысль. — И сдержали ли б в этом случае щиты — неизвестно.

— Кто вы? — осторожно уточнил хозяин бинокля.

— Я высший оборотень. Как вы понимаете, я совершенно спокойно мог убить вас, пока вы тут не могли договориться о тактике и стратегии. Как минимум это должно убедить вас, что я вам не враг. Также я некромант, — тут я решил сейчас же раскрыть карты (и шила в мешке не утаишь, и будут подозревать в недосказанности — пусть уж сразу).

— Но это…

— Да-да, невозможно. Я в курсе. Мне просто уши уже прожужжали с этой невозможностью. Но я есть. Или для того, чтобы вы поверили, что я некромант, мне нужно убить кого-нибудь из вас, потом поднять, и тут выжившие немедленно убедятся: Ого! Точно! Некромант!