— А зачем нам нитки, я не пойму, ваше сиятельство… — недоумённо спросил отец Бенедикт.

— Как «зачем»? Голову Николаю пришьём, чтоб он её в руках не таскал. Для нашего партизанского дела все руки важны, а не только некоторые. Так что, если мы обычными нитками воспользуемся — это будет до первой стены. Да и видеть их будут все. А призрачные — навсегда.

Во всяком случае, я надеюсь.

— Гениально! — прошептал Мюллер. — Такое простое и такое гениальное решение!

— Да уж, хвалите меня, хвалите, — усмехнулся я. — Я вот ещё покушал хорошо. А вчера поспал. Давай нитки, Коля. И голову тащи.

— А кто будет шить? — с любопытством спросил отец Бенедикт, продолжая сочинять записку.

— Думаю, лучше бы Николай и герр Мюллер. Мало ли как мои воздействия скажутся. Если уж у них не получится, тогда я. Только уж постарайтесь ровно приставить, чтоб не отпарывать.

Коля заволновался и принялся примерять голову на место, и всё ему казалось, что надо подправить. В конце концов, общими усилиями мы убедили его, что всё нормально, и мельник начал шить.

— А неплохо получилось, — оценил я результат через полчаса. — Отлично даже! Теперь проверка. Николай — прошу: любой предмет на твоё усмотрение.

Коля деловито огляделся. Видно было, что к отдельной голове он привык и всё норовил поддерживать её руками. Потом настроился и шагнул сквозь стену в спальню и тут же заорал оттуда:

— Ух ты, в зеркало себя вижу!

— Это же естественно, — ответил Мюллер и тоже поплыл туда, — ты же не вампир…

— А чего ж мы сразу перед зеркалом-то голову не примеряли? Ну охрене-е-еть! Ну ваше сиятельство — голова!

— Вы нам скажите, — повысил голос я, — не отвалились нитки? Твоя голова на месте иль нет?

— Отлично голова! — выскочил из стены Николай. — Ваше сиятельство — от души!

— Достал ты меня с сиятельством, — нахмурился я, — допрыгаешься, вспомню, что я некромант, и изгоню тебя нахрен!

— Дак я завсегда, я ж… — растерялся Коля, у него от растерянности аж цигарка, вечно к губе приклеенная, отвалилась.

— Вот завсегда и обращайся ко мне как прежде. Считай, это командирский приказ! И к вам это тоже относится! — с напускной суровостью глянул я на стариков.

— Яволь, герр Аркадий! — ответили они хором.

Вот что значит — орднунг унд дисциплин!

— Кому расскажу, не поверят, — пробормотал Коля.

— А и не надо никому рассказывать!

— Да ясно уже! — и снова самокрутку принялся скручивать.

— Отец Бенедикт, письмо готово?

— Одну минуту, осталось совсем немного!

Я смотрел на своих соратников. Не знаю, надолго ли с нами задержится профессор Мюллер, и присоединится ли к моему бравому отряду на постоянной основе Бауэр и кто-нибудь из его команды (откровенно говоря, я не знаю даже, хотел бы я этого или же нет). Но чувствую, что от помощи Мюллеровых правнуков мне не отвертеться. Ещё у нас в активе пожилой священник романтического склада и призрак сапёра с пришитой головой. Ах, да, и, конечно же, кошка! Думаю, такого партизанского отряда точно свет не видывал.