Хотя зачем нужны хвосты тому, кто готов принять смерть?

Спина её решительно выпрямилась, Хотару глубоко вдохнула и ме-е-едленно выдохнула, наполняя человека рядом с ней целительной энергией.

— Смотрите! — воскликнул вдруг кто-то. — Смотрите! Это же волшебная лиса, как в той синема про героя-Коршунова! Она может исцелять!

И вместе с этим криком в её сторону устремилась такая волна отчаянной веры в чудо, что Хотару показалось — её сейчас затопит! Скорее! Эту силу можно использовать для исцелений!

И она принялась черпать энергию из бушующего вокруг моря надежды и поднимать бойцов на ноги одного за другим. А в груди росло чувство невесомости, словно она идёт по облакам… Это он? Настоящий путь бьякко?..

— Получается! У неё получается! — напряжённо сказал позади начальник госпиталя. И Хотару поняла, что он говорил это не ей, а группе бессильных сейчас целителей, превратившихся в простых врачей. И все они — и медики, и раненые — смотрели на неё с такой верой и упованием, что её жемчужная сфера начала стремительно наполняться!

— Пожалуйста! — она обратилась к главному врачу и протянула ему карточку Аригатаси. — Опросите тех, кто сможет говорить. Знают ли они что-нибудь об этом человеке? Это медведь-оборотень, мой друг. Я ищу его. Мне нужна только правда.

Доктор внимательно посмотрел на фотографию:

— Хорошо. Мы соберём всю возможную информацию.

Но она уже отвернулась и пошла по коридору, склоняясь к следующему… к следующему…

ПРИПЛЫЛИ

Южная Моравия, русский санитарный поезд

11 января 1948 года, незадолго до полудня

Аркадий

Поезд крался еле-еле, то пытаясь разогнаться, то выстаиваясь на запасных путях и пропуская гружёные техникой платформы. До городка Бранковице (до которого, если я правильно запомнил карту, было едва ли двадцать километров), мы добирались часа три, не меньше. А в Бранковице в вагон вошёл некто, двигающийся очень решительно и властно.

Сапёр, заслышав эту, с позволения сказать, поступь, прекратил развлекать меня фронтовыми байками и смылся, а Зверь прислушался.

— Где он? — спрашивал мужчина (скорее молодой, чем средних лет), уверенный в том, что он имеет право командовать, а остальные должны мгновенно его слушаться.

Кажись, по нашу душу.

Это уж как пить дать.

— В боксе, — не очень довольно отвечала начальница поезда.

Будешь тут недовольной, когда в твою вотчину вот так с ноги заходят.

— Почему не выставлена охрана?

— Да помилуйте, какая охрана, он руками не может шевелить! — воскликнула целительница. — Бокс экранирован…

— Экранирован — это, конечно, хорошо, — таким тоном, словно ему представили вместо пирога слепленный ребёнком песочный куличик, сказал прибывший. — А то, что руками шевелить не может — это от недостатка целительской образованности…