Дойчи поклонились и поспешно ушли за своими телегами, бросая испуганные взгляды на покачивающегося мертвяка. Рассеянно отобрав у лейтенанта офицерский планшет, я думал: что с трупами делать? А ещё (и эта мысль была тоже не очень приятная): вот закончится война — как я буду доказывать, что взаправду партизанил, а не по горным курортам прохлаждался, как изнеженный графёныш?

Я дождался, пока телеги скроются за ближайшим поворотом и выдернул коготь из плеча лейтенанта:

— Идёшь куда я скажу. Не дёргаешься. Вопросы не задаёшь и вообще стараешься как можно меньше меня раздражать, иначе с тобой будет то же самое, — с этими словами я быстро собрал остатки сирени и плеснул на раскиданные тела.

Вскоре я был окружён толпой мертвецов, посреди которых громко стучал зубами последний живой франк. Очаровательная компания! Я велел снять с одного из солдат ранец. Приказал мертвецам:

— Армейские документы и жетоны сюда!

Ранец быстро наполнился чёрными книжками, по размеру похожими на русские, и звякающими овалами металлических пластинок с номерами. Франкские были стальные, белого металла, итальянские — жёлтые. Латунные, что ли?

— Подобрать оружие и за мной!

Я шёл по дороге в обратную сторону от хутора, подгоняя перед собой лейтенанта.

Что делать с этим отрядом, я ещё не решил. По идее, надо было как-то отвадить интерес от деревенских. И от меня! Хотя бы на некоторое время. Представление какое устроить? Так-то при воспоминаниях о накатившей на меня у фургона работорговцев театральщине мне до сих пор хочется поёжиться. Испанский стыд, ядрёна колупайка.

А с другой стороны… не такая уж плохая идея. Разыграть всё, будто я тут совершенно ни при чём.

— Эй, лейтенант, в какой стороне Хёрерсдорф?

Он, кажется, был в некоторой прострации, потому что даже не замычал, а просто начал рукой перед собой тыкать.

— Ну ладно, веди.

Через полчаса мы дошли до края леса. Можно было бы гораздо быстрее, но трупы быстро идти почему-то отказывались. Дальше простирались присыпанные снежком, пустые по причине зимы поля, за которыми (ниже, на дне длинной долины) лежал тот самый Хёрерсдорф, откуда направляли команды «собирателей». Оказался он совсем небольшим. Не город, как я предполагал. Так — деревня. Хотя среди обычных крестьянских дворов кое-где виднелись дома двух- и даже трёхэтажные.

Снова посыпал снег. Очень удобно!

— Стоим! — скомандовал я, высматривая из-за кустов место получше. — Лейтенант! Иди сюда. Сейчас вы все выйдете на поле, и твои солдаты перебьют друг друга. Понял? Ау! — Я несильно хлестанул франка тыльной стороной ладони по щеке. — Тебя не тронут. Так что соображай, что будешь врать вашей службе безопасности. Но! Смотри мне в глаза! В глаза смотри! — Я дёрнул его за плечо. — Если ты что расскажешь про хутор и главное — про меня… я приду. — Я добавил в голос звериного рыка: — Приду именно за тобой! И никто, и ничто меня не остановит! Понял? Кивни, если понял!