Вздохнула бабка, глянув на Василису своими подслеповатыми выцветшими глазами, и нехотя молвила:
— Ладно, поведаю я тебе всё, что знаю. А дальше ты уж сама решай, что будешь делать. Тут ведь знаешь, как бывает — из огня да в полымя легче лёгкого попасть можно. Боюсь я за тебя, Василисушка…
Но девушка лишь плечом недовольно дёрнула:
— Давай, бабуль, не томи, выкладывай всё как есть. А со мной всё нормально будет. Я же не красавица, что мне сделается?
К Ванюшке Василиса всё-таки пошла — уж больно душа за него болела. И, как оказалось, не зря: прежде чем постучаться, девушка украдкой заглянула в окно и сразу поняла, что советы бабки Веданы Ванька хоть и слушал, а не услышал. Иначе бы зачем ему точить острый ножик? Вот дурак-то! Он что, с одним ножом супротив самого Кощея идти собрался?
Вздохнув, Василиса смахнула с подоконника снег и постучала кулачком в распахнутые деревянные ставни:
— Эй, Вань! Ты дома, что ль?
Парень дёрнул рукой и поспешно сунул палец в рот: видать, порезался. Затолкав нож под лавку, он с недовольной миной высунулся в окно и хмуро вопросил:
— Чего тебе?
— Да вот, просто захотела проведать, как ты, — Василиса пожала плечами. — Даринка извелась уже, все глаза выплачет скоро, а тебя всё нет и нет. Где тебя вообще леший носит? Нет бы пришёл, ободрил, утешил…
— А толку-то от моих утешений? — потупившись, пробасил Ванюшка. — Нешто от них завтра Навий день не наступит и Кощей в Дивнозёрье не явится? Уж лучше я хорошенько подготовлюсь к встрече. Чтобы, так сказать, с распростёртыми объятиями…
— Ты хотел сказать «во всеоружии»? Ага, от меня можешь ножик не прятать, я всё видела, — Василиса поплотнее закуталась в шубейку: на грани зимы и весны ветры были особенно злыми. — И вот что я, дружок, тебе скажу: глупость ты замыслил несусветную. Он же ваще совсем Бессмертный…
— Да мне не для этого, — Ванька не поднимал глаз и избегал смотреть ей в лицо. — Даринка сказала, мол, ни за что не пойдёт за навьего князя, уж лучше смерть, чем быть Кощеевой невестой. И попросила меня… ну, ты понимаешь.
Он запнулся, всхлипнул и закрыл лицо руками.
— Да ты бражки уже накушался, что ли? — Василиса шумно втянула носом воздух. — Как тебе только такое в голову пришло, пьянь?
— Дык не мне, а Даринке, — всхлипнул Ванюшка. — Я ей сразу сказал, мол, не смогу, хоть ешь меня, хоть режь. А она мне: ежели и правда любишь — сможешь, — и глазами на меня так — зырк! И вот что теперь мне прикажешь делать? Я с самого утра ножик правлю да бражку пью… А к Даринке не иду, потому что мне ей в глаза посмотреть совестно. Я же обещал оберегать её ото всех напастей, в горе и радости рядом быть… Хорош же защитничек, а?