Неждан Афанасьевич хотел было возразить, но грозный гость щёлкнул пальцами, и отец, захлебнувшись воздухом, не смог издать ни звука.

— Я считаю, это мудрое решение, — голос Кощея стал слащаво-елейным. — Ему же двух других дочек надобно кормить, одевать да замуж выпроваживать. А они далеко не красавицы, насколько я успел заменить. Тут без хорошего приданого не обойтись.

— Ну и что, я вот тоже не красавица, — Даринка шмыгнула носом.

— Это поправимо.

Кощей опять щёлкнул пальцами, и Василиса невольно ахнула, перегнувшись через перила: от её стараний вмиг не осталось и следа. Сажа исчезла, лицо сестры очистилось, будто бы став даже белее, чем прежде, спутанные волосы сами сплелись в тяжёлые косы, украшенные золотыми лентами, на голове появился кокошник с самоцветными каменьями, а роба из ветхой мешковины стала парчовым красным сарафаном, украшенным золотым шитьём и жемчугом. Наряд был достоин царицы.

Даринка уставилась на свои руки (на запястьях мелодично звякнули новенькие браслеты), ахнула и ухватила начищенный до блеска поднос, чтобы поглядеть на своё милое отражение.

— Это… как же?..

Невысказанные слова застряли у неё в горле — притворяться больше не было смысла. Кощей взял её руку в свои и на этот раз не позволил вырваться.

— Батюшка не рассказал тебе самое главное? Коли не пойдёшь за меня, вечная тьма наступит в Дивнозёрье. Никогда больше не встанет солнце, не придёт весна. Сегодня навья ночь — в неё я наибольшую силу имею, поэтому всё будет по-моему. До рассвета осталось четыре часа. Поговорим, душа моя, узнаем друг друга получше, как подобает будущим супругам. А потом я ещё раз спрошу, и ты сама дашь ответ. Смотри, не прогадай — выбирай с умом. От тебя зависит, будут твои родные жить или нет.

Даринка зарыдала в голос, уронив лицо на руки. Побледневший, как смерть, отец гладил её по волосам, приговаривая:

— Доченька, родненькая кровиночка моя, ну, не плачь, не плачь… Стерпится — слюбится.

Мокша хихикал, с упоением продолжая жрать пироги и пить бражку. На его кафтане расплывались свежие масляные пятна. Кощей сплёл руки под подбородком и взирал на всё происходящее с самым довольным видом.

Василиса ударила по перилам кулаком: она больше не могла смотреть, как гости обижают её сестру и как отец ничего не может с этим сделать. Она взбежала вверх по ступеням, громко стуча башмаками по ступеням, влетела в сестрицыны покои и, упав на кровать, дала волю слезам.

«А ведь это всё из-за тебя , — ненавистный внутренний голос пришёл незваным, чтобы терзать её разум. —Подставила сестрицу, опоила Ваньку, расстроила батюшку и всё Дивнозёрье подвела, дурёха. Ни стыда, ни совести у тебя нет».