— Я помогу вам подняться. Пожалуйста, старайтесь не делать резких движений, — вместо старика Блюма раздался тихий, напуганный до дрожи женский голос. Мадам Элоис: прострелила воспоминанием память спустя долю секунды, наградив очередной вспышкой боли.

Такое чувство, что я только что снова пережил головокружительный полёт с немыслимыми перегрузками.

Хорошо же меня приложили.

Да, сомнений не было — на меня точно напали.

От осознания этой мысли я попытался вскочить на ноги. Не рухнул обратно только благодаря помощи соцработницы. Хрупкая женщина подставила своё плечо и помогла мне устоять.

Мадам Элоис снова приблизилась. Лицо её выглядело бледным, как пепел, вытянутое и осунувшееся. Казалось она постарела разом лет на десять. Её пальцы дрожали, как у марионетки, у которой вот-вот порвутся нити и та лишится поддержки своего кукловода. В глазах — бездна, сухая, иссушающая, как воронка чёрной дыры. Заглянув в них мне невольно стало не по себе и я поспешил отвернуться.

В её руке дрожала склянка — та самая, знакомая до отвращения. С мутной, отвратительно пахнущей жидкостью от доктора Блюма. Я узнал этот запах сразу — резкий, кислый, с примесью чего-то горького. Даже без сотрясения от него выворачивало, а сейчас — тем более. Желудок сжался в тугой ком, и я машинально попытался отпрянуть, но мадам мягко, при этом весьма настойчиво, всё же поднесла склянку ближе.

— Сильное сотрясение, капитан, — прошептала она, и в её голосе, несмотря на тишину, прозвучала железная настойчивость. — В таком состоянии вы совершенно не сможете…

Фразу она не закончила. Проглотила её остаток, сжав тонкие губы. То ли действительно побаивалась, что кто-то из захватчиков подслушает, даже сквозь шёпот, то ли просто посчитала, что я и сам способен додумать, что именно она не решается озвучить.

Сознание, как старый дизельный двигатель, запускалось рывками. Мир по-прежнему оставался расплывчатым, будто я смотрел на него сквозь треснувший, закопчённый визор скафандра.

Соцработница бесконечно косилась в сторону капитанского кресла. Там, в полутени, под мерцающими огнями аварийного освещения, расположилась вооружённая троица. «Церу» захватили охотники за головами. Правда, вместо лысого ублюдка, с которым мне пришлось драться в колонии на Соунми, третьим оказался преступник, ранее отказавшийся принимать участие в отражении абордажного десанта Пожирателей. И по непонятной причине именно он занял капитанское кресло. В его расслабленной позе чувствовалась чрезмерная уверенность. Подонок вальяжно развалился, закинув ноги на подлокотники, словно считал себя здесь полноправным хозяином.