Это настораживало.

«Цера» снова в чужих руках. И на этот раз это была не очередная дурость моей непутёвой команды.

Воздух на мостике казался вязким, как сироп, из-за запаха свежей крови, палёной плоти и озоном от разрядов бластера. Всё это вперемешку с кисловатым потом, создавало запах смерти. Не метафорически, а физически ощутимую реальность.

Единственное, что радовало — судя по всему, убивать меня не планировали. Но сразу пришло озарение — меня оставят в живых лишь до поры, пока не выпытают капитанские коды допуска.

Чтобы осмотреться, я повернул корпус, избегая малейших движений головой. Двигался осторожно, медленно, как дроид с заржавевшими сервоприводами. Череп пульсировал болью — каждое движение отзывалось вспышкой, как удар электрическим током.

Грон лежал у навигационного пульта, распластавшись на спине. Его мощные руки были раскинуты в стороны, а из-под спины расползлась густая тёмная лужа. Половина его торса оказалась попросту уничтожена — не просто ранение, а обугленная воронка, с краями, где ткань и плоть сплавились воедино. Энергетический выстрел произвели фактически в упор.

На Гроне всё ещё висели лохмотья его идиотской красной рубашки с пальмами — той самой, которую он всё время предпочитал скафандру. Теперь от неё остались только обгорелые обрывки коротких рукавов.

И всё же он оставался жив. Жив вопреки всему. Я видел, как в груди, среди обугленных, оголившихся рёбер, стучало сердце. Медленно, мучительно, с перебоями — но стучало.

А ещё он находился в сознании. Лицо его перекосилось в маске боли и ярости, челюсти сжаты, глаза полны первобытной ярости.

Доктор Валентайн тоже был рядом. Его обычно размеренные и неторопливые движения теперь стали невероятно быстрыми. Он ловко вставлял ампулы в старый инъектор, делал уколы, отслеживал пульс и давление, не произнеся ни слова. Старик работал так, будто на кону была его собственная жизнь. Он изо всех сил боролся за Грона.

Ниамея нависла над десантником, прижимая его к полу всем телом. Её руки дрожали, но она не отпускала. Голос срывался и дрожал. Она уговаривала его оставаться на месте и не пытаться подняться.

Повторяла снова и снова:

— Лежи, Грон. Пожалуйста, не вставай. Тебе сейчас нельзя…

Она умоляла его в надежде, что он, наконец, прислушается. Но он не слышал. Или не хотел. В его взгляде читалось одно — всепоглощающая ненависть. Безумная, неутолимая жажда немедленно вступить в схватку со своим обидчиком. Жуткий болевой шок, должен был если не прикончить, то, как минимум, вырубить Грона, вместо этого вверг космодесантника в неистовое состояние берсерка.