Внутри меня на какое-то мгновение робко колыхнулось теплое чувство вновь обретенной надежды. Вполне возможно, что Барнс вовсе не тот безумный мясник, которым так старательно пытался себя показать. Вполне возможно, что все, что нам довелось увидеть, было тщательно срежиссированным спектаклем, призванным запугать и подчинить. Чем сильнее напуган человек, чем ближе он чувствует дыхание смерти, тем охотнее он хватается за любую, даже самую призрачную возможность спастись. Перепуганная до полусмерти Маеда была тому отличным, наглядным примером.

Я прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Надежда… Какая наивная глупость. Барнс не был безумным мясником просто потому, что его расчетливая жестокость была куда страшнее любого безумия. Он был пауком, терпеливо плетущим свою сеть, а мы — мухами, уже угодившими в неё. И эта «новая жизнь», которую он сулил… она пахла кровью и предательством. Моей кровью.

Тишина на мостике стала почти осязаемой. Флако перестал ёрзать в кресле, его взгляд буравил Ниамею, которая, в свою очередь, не сводила глаз с меня. Она ждала. Ждала моего решения, моего следующего шага в этой смертельной партии. Барнс, с его фальшивой, понимающей улыбкой, тоже ждал. Он уже предвкушал свою победу.

Я медленно выдохнул. Гнев, страх, отчаяние — всё это бурлило внутри, но сейчас нужно было другое. Холодный расчет. Если есть хоть один шанс из тысячи, за него нужно цепляться. Даже если этот самый шанс предоставляет тебе твой будущий убийца.

— Хорошо, Барнс, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжималось от отвращения. — Допустим… допустим, я готов рассмотреть твоё… щедрое предложение. Умереть, чтобы жить, — я позволил себе кривую усмешку, — звучит интригующе, не правда ли? Почти поэтично.

Ллойд снисходительно кивнул, его глаза хищно блеснули:

— Я рад, что мы начинаем находить общий язык, капитан Гхар. Или как тебя там будут звать в твоей новой, надеюсь, долгой жизни.

— Однако, — я поднял руку, прерывая его, — есть одно условие. Небольшое, но важное. Капитанские коды доступа. Они остаются у меня. Пока. До тех пор, пока я не буду абсолютно уверен, что твоё гостеприимное убежище — не газовая камера с видом на астероиды, а твоё слово действительно чего-то стоит. До тех пор, пока я не увижу Грона в медицинской капсуле, живого и идущего на поправку. Тогда мы вернемся к этому разговору.

Взгляд Барнса на мгновение стал жестким, как сталь. Промелькнула и погасла искра раздражения. Он оценивающе смотрел на меня, словно взвешивал на невидимых весах мою дерзость и свою нужду во мне — или, вернее, в корабле, который я всё ещё контролировал.