Итогом всех этих кровавых разборок стало то, что и без того немногочисленных людей на борту «Церы» стало ещё меньше. Корабль стремительно пустел.

После боя, первоочередной задачей стало спасение Грона. Ниамея силами нескольких бывших безопасников Маеды, которые сразу выступили на нашей стороне, под присмотром доктора Блюма организовала его транспортировку в медотсек. Десантника, больше похожего на изломанную куклу, чем на человека, бережно поместили в регенерационную капсулу. Дисплей высветил безжалостные прочерки вместо таймера — травмы были слишком серьёзны. Грону предстояло провести в целебном геле не одну неделю, а может, и месяцы. Но он будет жить. И это было главным.

Потеря Грона как боевой единицы была ощутимой, но и здесь судьба подкинула неожиданный подарок в лице Хотчкиса. Старый вояка не просто продемонстрировал выдающиеся боевые навыки. Он показал себя человеком чести. Не испугался, не прогнулся перед вооруженными мятежниками, встал на защиту других, когда это было смертельно опасно. Его немногословная решимость и спокойствие внушали невольное уважение. А восторженные, хоть и немного бессвязные, рассказы Фло о его поведении в бою лишь укрепили моё зарождающееся доверие к этому человеку. В нашем отчаянном положении каждый такой союзник был на вес золота.

Мы занимались и более приземленными, но от этого не менее важными делами. Одним из них было вызволение Ская, точнее, его злосчастной головы, всё ещё безвольно болтающейся под потолком мостика на своей знаменитой и чертовски прочной «триттовой нити». Развязывать сложный узел этой самой нити, которой дроид маниакально дорожил, пришлось доктору Блюму. Я, конечно, предпринял робкую попытку, но куда там моим израненным пальцам и всё ещё плывущему зрению. Чтобы справиться с этой ювелирной задачей, требовалось не только орлиное зрение — нить была пугающе тонкой, почти невидимой — но и поистине хирургическая точность и невероятная ловкость рук, которыми я, увы, никогда не мог похвастаться, а сейчас и подавно.

Скай категорически настаивал именно на аккуратном распутывании сложной петли, которой он крепил нить к потолочной балке, с гневом отвергая все предложения просто её обрезать. Оно и понятно: как он сам неоднократно высокомерно подчеркивал, его личный запас этой сверхпрочной «триттовой нити» был крайне ограничен, и портить такой бесценный ресурс он не собирался ни при каких обстоятельствах.

Впрочем, совсем без дела я не остался. К моему величайшему «удовольствию», мне досталась не менее «почётная» миссия — пришлось принять самое непосредственное участие в вызволении дроида. Да, именно мне выпала сомнительная честь доставать его обезглавленное, но всё ещё исправно функционирующее тело, безнадежно застрявшее в темной глубине узкой вентиляционной шахты.