Это оказалось той ещё морокой.

Я до сих пор не мог понять, каким образом этот кусок железа умудрился так противоестественно вывернуться и протиснуться в столь узкий короб воздуховода.

Не всякий профессиональный акробат или цирковой йог способен на такие противоестественные изгибы и складывания своего тела. Потребовалось немало времени, усилий и изобретательности, чтобы вызволить его оттуда, попутно выслушав от Ская целую лекцию ценных, и не очень, указаний, и массу язвительных комментариев по поводу моей очевидной нерасторопности и криворукости.

Пока мы с доктором Блюмом занимались «сборкой» Ская, Фло получил приказ навести порядок на мостике. Его протесты о том, что «заслуженный защитник „Церы“, отразивший атаку превосходящих сил противника», не должен заниматься такой чёрной работой, были решительно пресечены. Не умаляя его неожиданно проснувшихся боевых талантов, я твёрдо указал ему на то, что, во-первых, капитанский мостик — не проходной двор, и практика показывает, что излишнее скопление посторонних здесь до добра не доводит. А во-вторых, тот хаос, что царил вокруг, был в немалой степени и его «заслугой». Рыжего вывернуло наизнанку, когда он рассмотрел, во что именно превратилась капитанская рубка после нашей маленькой, но очень кровопролитной войны и… весьма специфических методов работы Ская.

А значит ему и убирать.

После бури всегда наступает затишье. Иногда — оглушающее, давящее своей неестественностью.

Именно таким оно и было на борту «Церы» все последующие сутки. Корабль оставался неподвижен, затаившись в складках астероидного поля, словно раненый зверь, зализывающий раны в укромной норе. Двигатели молчали, экономя драгоценные остатки топлива, и в установившейся тишине особенно громко звучали скрипы переборок, стоны металла, далёкие отголоски работающих систем жизнеобеспечения — постоянное напоминание о том, что мы всё ещё живы, запертые в этой стальной скорлупе посреди враждебного космоса.

Мы не спешили. Слишком многое накопилось, слишком многое требовало немедленного внимания, осмысления, решения. Прежде чем снова бросаться в неизвестность, следовало навести хоть какой-то порядок в нашем маленьком, изувеченном мирке. И начать я решил с того, что в суматохе предыдущих дней казалось второстепенным, почти неважным — поговорить. Выслушать каждого, кто волею судьбы или собственного выбора оказался на борту моего корабля.

Нет, я не собирался вводить здесь демократию, устраивать референдумы по каждому чиху или превращать капитанский мостик в дискуссионный клуб. Власть на корабле, особенно в таких условиях, должна быть единой и твёрдой. Но последние события слишком наглядно продемонстрировали, к чему приводят недомолвки, скрытые обиды и отсутствие элементарного понимания между людьми, вынужденными делить одно замкнутое пространство. Чёртов мятеж, стоивший нам стольких жизней, во многом стал следствием именно этого. Поэтому сейчас, когда страсти немного улеглись, я счёл своим долгом не только выслушать, но и объяснить — почему мы собираемся поступить так, а не иначе, к чему мы стремимся и какие опасности нас подстерегают. Мне отчаянно не хотелось повторения ошибок.