После просмотра телевизора я всё же прошёл к письменному столу и обложился школьными тетрадями — учебники из ящика не вынул. Устные домашние задания я сделал ещё в прошлое четвёртое сентября (воспоминания о прочитанной в параграфах информации прочно засело в моей памяти). А вот письменные уроки пришлось «переписывать» заново: не из тетрадей или из учебников — из собственной памяти (где вся «домашка» сохранилась в уже исправленных учителями вариантах). Но даже на обычное «списывание» я потратил почти полчаса вечернего времени. После чего завалился на кровать — с гитарой в руках. Бренчал невнятные мелодии, что служили хорошим фоном для размышлений (позаимствовал эту идею у Шерлока Холмса). Смотрел на небо за окном: следил, за тем, как таяли краски заката. И «переваривал» полученную сегодня информацию: об Алине Волковой… и о поэтессе Алине Солнечной.

Несколько раз в мою комнату заглядывала мама — смотрела на мои манипуляции с гитарой, слушала дребезжание струн. Похвалила меня. Заявила, что у меня «неплохо получается». Я поблагодарил за похвалу. Ответил маме: «Стараюсь». И даже исполнил специально для мамы композицию «В траве сидел кузнечик» (на одной струне) — сорвал своим выступлением «бурю оваций». Уже решил, что подготовку к октябрьскому концерту преподнесу родителям, как обучение игре на шестиструнной гитаре. По сути, скажу им правду: ведь репетиции — это и есть тренировки. Мама вряд ли посетит концерт — это и замечательно. Но потом она не так сильно удивится моему прорезавшемуся вдруг таланту, когда всё же услышит мою игру на гитаре: вспомнит, что мои «успехи» не взялись ниоткуда. Мама сообщила, что «уже поздно». Я послушно отложил в сторону музыкальный инструмент. Вернулся за письменный стол.

Вырвал из тетради-черновика лист и написал: «Первый урок: физика…»

* * *

Утром пятого сентября на лестничной площадке меня снова встретила Лена Кукушкина. Соседка поприветствовала меня громким восклицанием и сияющей улыбкой. Осыпала меня фразами о погоде, о своих снах — заверила, что я прекрасно выгляжу. Вновь заручилась моим разрешение «проводить» меня в школу. Уже около подъезда Лена взяла меня под руку и горделиво вздёрнула кончик носа — направила его в уже посветлевшее небо. Я поправил очки и нехотя побрёл на учёбу: с Кукушкиной на одной руке — с дипломатом и сменой обувью в другой. Зевал, шаркал ногами по опавшей берёзовой листве. Бодрая соседка-семиклассница несмолкаемой скороговоркой лила мне в уши информацию, почти не отвлекавшую меня от размышлений.

Я жмурил глаза от яркого света сентябрьского солнца. Думал о том, что моим детям повезло: они не учились по субботам. Немного завидовал я и маме, которая сегодня не пошла на работу. Мысли о том, что «нормальные люди» по субботам отдыхают, вынуждали меня печально вздыхать. А вот Лена печальной не выглядела. Она вышагивала рядом со мной энергично, распрямив спину. Мечтательно улыбалась. То и дело кокетливо подёргивала головой — отбрасывала с плеч косички. Смотрела Кукушкина только на меня и за горизонт. Она будто не замечала любопытные взгляды шагавших с нами параллельными курсами пионеров. Лишь шаловливый блеск глаз выдавал: Лену радовало внимание сверстников — моя спутница наслаждалась им, словно лучами славы.