Я руками протёр глаза, зевнул.
Отметил, будто между прочим, что до гибели Волковой осталось шесть дней.
Сел, свесил с кровати ноги.
Подумал: «Кукушкин вчера вечером не курил около нашей двери».
Заметил на полу блеск луж — покачал головой.
Добавил: «И ковёр я на этот раз уберёг».
Зевнул и сам у себя спросил: «Так почему Алина Волкова должна умереть?»
Глава 5
Сегодня мама приготовила омлет. И составила мне компанию за завтраком. Я утром снова любовался на её стройную фигуру и на её лишь слегка исчерченное мелкими морщинами лицо. С удовольствием слушал мамин голос, смотрел ей в глаза. Думал о том, что совсем скоро поговорю и с папой: с каждым вновь прожитым в Рудогорске часом я всё меньше верил, что «проснусь». Да и не хотел я «просыпаться»: не чувствовал желания сменить мамину компанию на прикрытые медицинскими масками лица медиков в отделении интенсивной терапии. Почти развеялась (вернувшаяся вместе со мной в прошлое) накопленная за время многомесячной болезни усталость. Боль теперь не сводила меня с ума. Я помнил о ней. Знал, что она снова вернётся. Вот только надеялся, что вновь повстречаю её не скоро.
Вкусный завтрак, беседа с мамой и предчувствие скорой встречи с отцом прогнали тревожные мысли и воспоминания. Я не мечтал о возвращении в нижегородскую больницу и в своё разрываемое болью немолодое тело. Хотя и тянулся изредка в карман за телефоном, гнал мысли об оставшихся в другом времени «нужных» вещах, ловил себя на желании прочесть новости и письма в интернете. Считал выгодной сделкой обмен инвалидного кресла на очки и старого тела на молодое. Жизнь в Советском Союзе и учёба в школе виделись мне отличной альтернативой больничным стенам, уколам и прочим процедурам, ставшим за время болезни привычными. Скучал я сейчас лишь по сыновьям (о третьей по счёту супруге почти не вспоминал). Но понимал, что мои мальчики давно повзрослели — проживут и без меня.
Мама поцеловала меня в щёку и ушла на работу.
А я вымыл посуду, вытер в спальне лужи и отгладил стрелки на брюках.
Белый котёнок прятался под письменным столом и лишь изредка выглядывал из своего укрытия, пока я собирался в школу.
* * *
— Школьная пора и при всякой погоде… — мурлыкал я слова песни.
Натянул ещё тёплые после встречи с утюгом брюки. Заправил рубашку. Сыновья долго отучали меня от этой привычки, доказывали: «Сейчас так рубашки не носят». «А вот в восемьдесят первом году именно так и носили», — подумал я, застегнул пуговицы на манжетах. Снова задумался: не надеть ли галстук — решил, что «не сегодня». Вышел в прихожую, бросил прощальный взгляд в зеркало. Заметил блестящий пушок на щеках. Поправил воротник куртки, прижал к переносице очки. Снова ухмыльнулся при виде своей причёски. Подумал, что с такими длинными волосами я походил не на Гарри Поттера, а на Трубадура из мультфильма «Бременские музыканты»… только в очках. Отбросил со лба чёлку (шрам в виде молнии на лбу не обнаружил). Громыхнул дипломатом и приоткрыл дверь.