Потёр глаза. Но не навёл в них «резкость» и не прояснил память. Да и девчонка не исчезла.
«Что вчера было?» — подумал я.
И тут же «вспомнил» ответ: «Было».
Глава 18
Жалобы мочевого пузыря временно отошли для меня на второй план. Да и стали они теперь не столь настойчивыми: словно даже мочевой пузырь слегка ошалел от моих воспоминаний и решил, что поход в уборную подождёт. Я поспешно накрыл Волкову одеялом — Алина тут же закуталась в него по самые уши. Почесал свой лоб. На способность здраво мыслить это действие не повлияло и не приглушило головную боль. Момент за моментом я прокрутил в голове предшествовавшие «финалу» события вчерашнего вечера — убедился, что никакого насилия не было, и что Волкова перед постельной сценой совсем не походила на «дрова». Мысленно воспроизвёл «весь процесс». Хмыкнул. Отметил, что не ударил в грязь лицом: проявил юношеский задор и воспользовался «богатым» опытом зрелого мужчины. «Да я — половой гигант! — промелькнула мысль. — Только правильно пить не научился. А точнее: разучился».
Я слегка успокоился, покачал головой. Снова посмотрел на циферблат наручных часов, но не рассмотрел положение стрелок. Удивился, почему не снял часы перед сном: ремешок за ночь натёр кожу на запястье. «По утрам, надев трусы, не забудьте про часы», — мысленно проговорил я строки из стихотворения Андрея Вознесенского. Взглядом отыскал журнальный столик, где оставил вечером очки… и трусы. Поленился идти за своими вещами: решил, что пока в качестве одежды обойдусь только часами. Прилёг. Несколько секунд рассматривал в полумраке Алинин затылок. Усмехнулся и решительно прогнал мелькнувшие перед мысленным взором «пикантные» сцены прошедшей ночи (с участием моей соседки по парте). Уставился в потолок. И снова отправил «запрос» в «банк воспоминаний». Вчерашний день я помнил чётко… до пятой или шестой рюмки водки. Вечерние же воспоминания изобиловали «белыми» пятнами.
По мере получения «ответов», я сцену за сценой восстанавливал в памяти события четверга. Начал цепочку воспоминаний с того момента, как расстался у своего подъезда с Кукушкиной: грустная Лена отправилась на учёбу в одиночестве, а я зашагал к дому Волковой. Отметил, что вчера так и не повидал Алинину бабушку. Дверь сорок четвёртой квартиры мне открыла не Нина Владимировна, а её внучка. Вместе с одноклассницей поднялся на пятый этаж, где (как выяснил позже) Волковы не проживали: они обменяли квартиру в Москве на две квартиры в Рудогорске, что находились в одном доме, в одном подъезде. В сорок четвёртой квартире Алина и её бабушка жили (туда они и перевезли московскую мебель). А сорок восьмая квартира большую часть времени пустовала. Это всё, что рассказала вчера Алина о своём прошлом (помимо воспоминаний о маме и о дне её смерти).