Я замолчал и посмотрел на яркое почти безоблачное небо.

— Тебя похоронят в закрытом гробу, — продолжил я. — Твоя бабушка сильно постареет после твоей гибели. Она всего за несколько дней превратится в жалкую древнюю старуху. Я встречусь с ней в траурном зале — она будет сидеть на лавке рядом с твоим гробом. Мне больно будет на неё смотреть!..

Около часа я втолковывал Волковой, как именно узнал о грозившей ей опасности. Причём, я допускал, что не солгал — потому что сам уже сомневался, что именно было сном: моя прошлая жизнь или нынешняя.

Напомнил Алине о том, как второго сентября я ушёл из школы — во время урока литературы.

— В тот день Снежка попросила тебя отнести мне дипломат', — сказал я.

Заявил Волковой, что задремал на уроке литературы. И «увидел сон». Сказал, что это был «очень необычный сон»: в том сне «я увидел будущее». Заверил, что на том уроке я отключился «всего на пару секунд». И за эти секунды прожил во сне целую жизнь: «больше четырёх десятков лет». Рассказал, что во сне я видел, как Волкова «засыпалась» на вопросе физички о фазе колебаний. И что узнал там, когда Наташа Кравцова упадёт в озеро. Посмотрел по телевизору хоккейные матчи Кубка Канады. Признался: помню всё, что видел и слышал в том сне. Всё: даже прочитанные книги — дословно. А ещё сказал, что в том сне я окончил школу, отучился в институте, два десятка лет потратил на нелюбимую работу, воспитал двух сыновей, стал инвалидом, написал четыре десятка книг. На закате лет угодил в больницу — и завершил там «свои мирские дела».

— Можно было, конечно, рассказать тебе об этом сне раньше, — сказал я. — Но ты бы мне тогда не поверила, посчитала бы меня лгуном или сумасшедшим. Я сам бы в такой рассказ не поверил, если мне не предъявили веские доказательства. Потому я и развлекал тебя теми списками с предсказаниями и походом к озеру. Чтобы ты теперь не отмахнулась от моих слов.

Я указал рукой на распахнутое окно.

Алина тоже посмотрела на него. Разглядывала его с десяток секунд, не шевелилась. Потом она моргнула, повернулась к пепельнице — постучала по её краю сигаретой. Подняла на меня глаза: покрасневшие, блестящие. Дёрнула плечами.

— Если пообещаю, что закрою окно и больше не прикоснусь к нему сегодня, ты уйдёшь? — спросила она.

— Послушай меня…

Примерно через полтора часа непрерывных объяснений и уговоров я понял: дальнейшие попытки достучаться до разума моей одноклассницы бесполезны.

Волкова пообещала.

Закрыла окно.

Я ушёл.

От Волковой я вчера отправился не домой — прогулялся по городу. Заглянул во все три городских продуктовых магазина: взглянул на прилавки (заценил ассортимент), купил за «пятак» пирожок с капустой, потратил двадцать копеек на стакан виноградного сока (выпил его из гранёного стакана). Прошёлся мимо дверей и витрин промтоварных магазинов (они находились на первом этаже жилого дома). Домой вернулся раньше мамы — минут за пять до того, как позвонила Снежка. Классная руководительница поинтересовалась, не заболел ли я. Ответил, что здоров. Заверил, что пропустил уроки по уважительной причине… которую не озвучил. Пообещал Галине Николаевне, что завтра «непременно буду» на уроках. До прихода мамы просидел на кровати в обнимку с гитарой: наигрывал любимую мелодию Шерлока Холмса и смотрел сквозь тюль на облака за окном.