— Ничего, вот пройдешь фильтрацию, научишься огнем колдовать и будешь карать врагов революции. — подбадривал меня шофер, но было как-то всё равно.

Наконец дорога наша упёрлась в шлагбаум.

— Тут станция, блокпост и флигель фильтрации. Зарница дальше в лес. Но нас туда не пустят. Пошли.

Я послушно вышел из машины, обнаружив за шлагбаумом двухэтажное здание с красивыми белыми стенами, каждую из которых украшала лепнина в виде каких-то сказочных богатырей, крылатых коней и молний. Инородным элементом казалась только фанерная табличка с черными буквами, выведенными простой краской:

«Флигель фильтрации. Соблюдайте тишину».

Впрочем, появившиеся из флигеля люди тишину не соблюдали. Было их двое. Один в плаще и постарше, лицо округлое, крестьянское, а другой бравого вида парень с лихо закрученными усами.

— Вот и он? Да? — спросил усатый, тыкая в меня указательным пальцем. Одет он был в белую рубашку с закатанными рукавами.

— Товарищ Тараруй, вы не лютуйте. — произнес субъект в плаще. — У него опыта нет.

— Одическая семьдесят два по Менделееву. Какой опыт? Его из нагана не пристрелить. Пулемет нужен. Выдержит. А я его так… хлопну. Выдохни парень. Пресс напряги.

А дальше… Все произошло со скоростью вспышки. Удар в живот, затем удар головой о землю, привкус крови во рту, голова кружится и лишь какие-то обрывки фраз доносятся сквозь туман.

— Не может быть…

— Умер?

— В пункт его.

На этом все оборвалось, растворяясь во тьме и тишине.

Сколько был в отрубе — одному богу известно. Несколько раз приходил в себя. Особенно когда рядом с моей кроватью начинали орать.

— Семьдесят два! Семьдесят два! А тут от силы пять. Вредительство! Мы уже рапорт направили…

— Это может быть провокация.

— Лев Леопольдович, да что делать то?

Я отрубался снова, качаясь на волнах боли. В живот будто раскаленных углей сыпанули. Казалось уже так и помру. Но затем среди десятков ничего незначащих голосов я услышал нечто вернувшее меня в сознание.

— Руки уберите!

— Так сама иди.

— Не церемонься с ней, Оль. Если надо можно и пинка дать. Только на пользу пойдет.

Все эти три голоса были женскими. Звучали притягательно и влекли меня. Боль в животе утихла. Будто оставшиеся силы мои собрались в кулак и врезали всякой слабости прямо по морде. Боль была в нокауте. Я поднялся с кровати, впервые осматривая свою палату. Красиво-то как… Картины на стенах, лес нарисован и медведи, полы паркетные, побелка, люстры с лампами электрическими. Но все это не имело значения сейчас. Я вышел из палаты, начав поиски.

— Вы никак не можете обойтись без унижений, да? — в первом голосе звучали надрыв, гордость и плохо скрываемая злость.