— Это не унижение, а обыск. Не надо делать из всего трагедию, гражданка Апраксина.

Мой слух работал сейчас будто только на эти голоса. Женщины были далеко, но я безошибочно определил направление и ловил каждое слово.

— И бельё с меня снимаете? Ну конечно. Я могла спрятать там гримуар или винтовку. — гневно и с нотками истерики продолжала Апраксина.

Голоса… Дальше по коридору и направо. Однако одежда… Я осмотрел себя, обнаружив только пижаму из серой материи. Нет. В таком виде мне появляться там нельзя. Как должна пахнуть подходящая одежда?.. Почему-то я был абсолютно уверен, что сейчас смогу найти все нужное по запаху. Кожа сапогов и перчаток, ткань, прокуренная и затертая в бесконечных дорогах, металлом и маслом пахнет оружие. Я аккуратно приоткрыл дверь одной из палат. Там без сознания лежит раненый с забинтованной головой, а рядом его личные вещи. То, что нужно.

— Вам выдадут новую одежду. — продолжали разговор женщины. — Не выкобенивайтесь. Оль, надо посмотреть там… Ну раздвинь просто.

— Вы две отвратительные, мужеподобные, никчемные кухар… Ай!

— Так, здесь какой-то мелкий камешек, типа драгоценного.

— Все забирай, но руками не трогай. Артефукт может быть.

— Артефакт, бестолочь.

— Я можт неправильно их называют, но в трусы себе не сую. Надо бы этой принцессе клизму поставить. Можт еще чего понапрятала.

— Только попробуйте… — прошипела Апраксина.

— Ну вот мы только и попробуем разок. — рассмеялась в ответ конвоирша. — Так, теперь надо не давая ей снять ошейник как-то нарядить нашу куклу в ее новое платьице.

Я сам пока одевался. Все не по размеру. Будем на мне тощем скелете висеть… Но вдруг я ощутил, что тело мое хрустнуло, чуть тряхнулось и будто увеличилось в объеме. Раздулось, втянув воздуха. Одежда стала прям как влитая. Ещё я захватил какую-то папку с бумагами и ручку для солидности.

— Руки! — кричала конвоирша. — Руки от ошейника! Сейчас вдарю. Вяжи ее, Олька!

— Ух, дурында барская. — облегчено вздохнула вторая конвоирша. — Верткая стерва. Я на тебя рапорт подам! Пусть пометят как склонную к побегу.

Я почти дошел. В конце очередного коридора неприметная дверь с табличкой: «Карантин». Я несколько раз постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Помещение без окон освещала гроздь ярких электрических ламп под потолком. Комнату пополам делила решетка с дверью. На одной стороне стол с бумагами, шкафчик, тумба, портрет мужчины в кепке с короткой бородкой, на другой только нары, ночная ваза под ними и железное кольцо, закрепленное на стене выше моего роста.

— Вам чего, товарищ? — обратилась ко мне грузная, краснолицая женщина в кителе и фуражке.