— Раньше у меня все и со всеми получалось. — уверенно заявил я.

— Твои прошлые заслуги на почве перевоспитания барынь не ставлю под сомнение. Но раньше тебе попадались малолетки, а Наумова тертый калач. Довольно сильная колдунья и опыт, характер. Она работала на охранку.

— Охранка набирала женщин?

— В качестве агентов, провокаторш, доносчиц… Вроде, когда благородная кровь начала заканчиваться на фронтах Великой Войны, то кому-то из барынь и погоны надевали. А Наумова — агентша. Жила в Париже. Искала там рев.подпольщиков наших. Следила кто будет возвращаться. Сдавала. Вроде каких-то анархистов даже сама прибила.

— А зачем она вернулась из Парижа?

— Правильные вопросы задаешь. Закурим?

Спиридонов достал пару толстых самокруток, от которых несло какой-то особо ядреной махоркой. Вскоре дымом кабинет заволокло так, будто попали мы в окопы Великой Войны в момент немецкой газовой атаки. Несколько раз меня пробирал кашель, но я держался, воспринимая курение как своего рода испытание воли. Спиридонов тем временем что-то вычитывал в деле Наумовой.

— Адамас табула… — прочитал он, щуря глаза. — Любят же благородные всякие басурманские языки… Эта табула — волшебный архив.

— Типа сборник документов?

— Артефакт, в котором эти документы зашифрованы. Адамас табула охранки. Мы подозреваем, что вернулась она за ним.

— Что такое важное в этом архиве, что из-за него стоило возвращаться и рисковать жизнью?

Спиридонов улыбнулся, затушив бычок в банку из-под тушенки.

— Сведения о провокаторах и двойных агентах. Компромат. После беды с Азефом, который надурил всех, царские ищейки решили держать своих шпиков за горло. Для этого и создали чародейский архив. Говорят, его сломать нельзя. Просто закопать, утопить и так далее тоже нельзя. Уж не знаю, как это работает, но архив цел и до сих пор в России. Через него можно вскрыть агентурные сети врага. А может там еще что ценное зашифровано…

— И Наумова знает, где он?

— Не уверен. Но какая-то информация у нее точно есть. Не просто же так она сунулась к нам. Рискнула головой.

— Ну буду работать. Но правду говорю — не склеится у тебя с ней. Убедись, конечно. Но как поймешь, что все… Напиши рапорт. Мы тогда это барыню быстро отправим к ее любимым императорам.

— Я попробую решить все иначе.

— Пробуй. — усмехнулся Спиридонов. — Но сильно не расстраивайся, когда пошлет тебя до самого Тобольска.

Ну посмотрим кто кого, а главное куда пошлет. После одержанной в комнате Гинзбург победы (пускай и не разгромной), уверенность моя воспрянула. Я был готов к новым подвигам. Рвался на фронт идейно-интимной борьбы. Не знаю насколько враждебно к Советской Власти настроена эта Наумова, но в моих руках она задумается над сменой стороны.