— Что ж… — вздохнул я. — Ваша… Твоя позиция мне понятна.

— Можно обратиться к Рытникову. Думаю, твой отказ от исполнения этих обязанностей не оставит ему выбора. У нас же будет время, чтобы понять, как обезопасить тебя от потери самоконтроля. Через наблюдение и практику понять. Постепенно, без спешки раскрыть твой дар.

Ага. Ее позиция была мне понятна. И что я мог ответить?

— Ну, согласен с тем, что моя демоническая сторона опасна и многое о ней мы еще не знаем.

— Приятно слышать.

— Но…

Я вспомнил первую встречу с Сашей. Ее пустые и мертвые глаза, затем вернувшиеся к жизни. Наши объятья. Напуганный голос, когда она узнала о покушении. Этого всего могло не быть. Она до сих пор лежала бы там, ожидая смерти.

— Но… — повторил я. — Останавливаться мне нельзя. Есть вещи, на которые только я способен. Вы… Ты должна меня понять. Когда-то ваша организация ставила на кон свои и чужие жизни. Ради идеалов вы творили все это.

— Да. И… — в ее голосе снова проснулись эмоции. Горечь на этот раз. — Мы ошиблись. Я точно ошибалась. И никакое время не вылечит раны и не вернет погибших. Ты готов рискнуть. Это ценное качество. Но риск может обернуться лишь бессмысленной кровью. И дальше знаешь… Будет два пути. Как я, признать ошибки, раскаяться. Или окончательно стать монстром. Ни того, ни другого пути тебе не желаю.

— И все же… — с улыбкой вздохнул я. — Пока не буду сдаваться.

Я попытался взять ее за руку. Показалось, что Николаева эмоционально тянется ко мне, но в последний момент она вскочила, отстраняясь.

— Ваша позиция ясна, Коваль. — снова холодно объявила девушка. — Мне остается надеяться на ваше благоразумие. Но очень советую… Держитесь от Наумовой как можно дальше. Прозвучит жестоко, но я рада, что она пережила встречу с Вовой. Смогла застать крах империи, за которую пролила столько крови. Но будущего у нее нет. Высшая мера — милосердие для этой женщины. Иначе она умрет медленно и мучительно. Хотя, возможно, именно этого требует справедливость. До свидания, Коваль. Следите за собой.

— До свидания. Я буду аккуратен.

И Николаева ушла, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями и нарастающим голодом. Надо встретиться с Сашей. Точно. Я уже достаточно очистился от кровожадности. Надо заместить ее вещами более приятным. Больше того, вдруг ощутил, что скучаю по Арсгофен. По ее чистому, нежному чувству ко мне. По ее нежному, ласковому телу… Но планам не суждено было сбыться.

— Как голова, товарищ Коваль? — с таким вопросом ко мне зашел Рытников в сопровождении Бирюкова и еще какого-то незнакомого. — Готов к работе на благо революции? А то, говорят, с водочкой активно знакомишься.