Она дернулась несколько раз, попыталась отстраниться, но оковы держали крепко, а мои руки ещё крепче. Вдоль талии к пояснице, а там ещё ниже…

— А белья на вас нет. Как так? Не выдали ещё? А может и без надобности вам оно.

— Прекратите! — на её глазах выступили слезы.

— Это что? Приказ? Просьба?

Я ощущал, что броня, разделявшая нас, рушится. Холод сменился жаром. Я жадно пил его, припав в поцелуе к её шее. Девушка широко раздвинула ноги, чтобы не дать мне снять с неё тюремные штаны. Этим я тут же воспользовался, запуская руку в самые интимные её места. Не очень даже представляю, как оно там все выглядит. В монастырях таких картинок не показывают. Но пальцы ощутили нечто нежное и влажное. Мне почему-то очень хотелось это трогать. Исследовать рельеф чужого тела, ныне принадлежащего мне. Она снова сжала ноги, но мою руку из тех мест теперь не выбьет уже даже полномасштабное наступление кайзеровских войск.

— Подонок… — тихо и уже как-то иначе простонала девушка.

Вообще слово «подонок» оно ругательное и должно звучать неодобрительно. Сейчас же, смешавшись с горячим дыханием, этот термин звучал чуть ли не как похвала. Вся Апраксина будто размякла. Стала податливой, теплой и мягкой, позволяя моим пальцам спокойно хозяйничать в ее интимных местах. Очи девушка закрыла, а длинные ресницы подрагивали как крылья бабочки. Я же осмелел, воспрянул духом и телом, позволяя себе уже совершенно невообразимые раньше трюки. Мне вдруг стало понятно, что чувственность девушки перешла в иную фазу. И теперь вещи ранее исключительно неприятные могут доставить ей удовольствие. Не знаю, откуда мне стало это известно, но уверенность была полная и тут же подтвержденная практикой. Я ущипнул её за сосок левой груди. С губ сорвался стон, а бедра дернулись словно желала она чтобы мои пальцы погрузились глубже. Тогда свободной рукой начал я её всячески мучить, щипая, тиская и шлепая. Девушка извивалась, дрожала, всхлипывая и кусая губы, шепча мне проклятия и сдавленные мольбы.

— Хватит… Пожалуйста… Все горит…

Я ощущал этот жар. Живое чувственное пламя, струящееся внутри молодого тела. Эта сила переходила в меня, опьяняя и даря наслаждение. Наконец она забурлила, вспыхнула, а девушка задвигала бедрами в такт моим ласкам. Что-то должно было произойти. Некая кульминация. Апраксина выгнулась, вскрикнула, несколько раз дернулась в конвульсиях, опадая и теряя силу. Пламя внутри неё затухло, переходя в остаточный жар. Оно перешло ко мне, утолив мучивший голод. Я ощущал себя будто семечко, что десятки лет пролежало на сухом песке, с трудом сохраняя в себе жизнь. Но вот разверзлись небеса и обильный дождь пролился над мертвой пустыней. Жизнь во мне пробудилась. Молодые зеленые корни тянуться во все стороны, ломая камни.