— Хивинцы во всех селениях его радостно встречают, и города ворота открывают. Только Хива и Ургенч, где родни Шергази-хана много, по слухам биться готовы. Я когда гонцом к тебе, государь, был направлен, то князь собирался с войском на мятежные города идти — до них меньше двухсот верст от Ходжейли. Мыслю, что взяли их либо штурмом, или осадой — но скорее жители ворота сами откроют и хивинских бояр на казнь выдадут, аки изменников. А там им головы и отрубят!

— И правильно сделает, я сам наших бояр многих хотел на голову укоротить за дела их подлые — так что Бековича, али Девлет-Гирея, как он желает себя именовать, понимаю прекрасно. Измену с корнем выкорчевывать нужно, и каленым железом прижигать! Просто топором головы рубить маловато будет, тут четвертовать надобно.

От слов царя повеяло таким жестоким гневом, что в мастерской тишина сгустилась. Все прекрасно знали, насколько быстро и решительно царь от слов мог перейти к делу.

Однако Петр Алексеевич задал иной вопрос:

— А чем это Бекович привлек на свою сторону население, что посулил такого, что ворота открывать стали?

— Народ там ужасно беден, государь, а земля родит прекрасно, по два урожая в год снимают. Летом даже не тепло — жара с начала мая по октябрь стоит. Вроде и богатая земля, но с крестьян, их там дехканами именуют, два десятка разных податей заставляют платить. Вот Бекович их всех и отменил, оставил только два главных налога, что в басурманской «священной книге» определены — сороковую часть закята от всего, и десятую часть от созданного — иль хлеб вырастил, либо шкуру содрал, хоть горшок вылепил. Сказал, что если правильно собирать эти две подати, и сразу в казну их принимать по счету, минуя вороватые руки басурманских дьяков с подьячими, то дохода вполовину больше будет поступать.

— Хм, это он умно поступил, я и сам хочу подушной податью все население обложить, а прочие подати с крестьян убрать. Так сборы намного увеличатся, проконтролировать их легче будет, и монеты к воровским рукам не прилипнут. А то есть у нас тут всякие, за которыми глаз да глаз нужен, и палка добрая в руках пригодится для их науки.

Петр Алексеевич метнул грозный взгляд на «светлейшего князя», который тот встретил с совершенно безмятежным видом, как бы говоря венценосцу — «мин херц, но зачем на меня напраслину возводить, чист я перед тобой аки голубь безвинный».

— Сняв тягости лишние с народа земель хивинских, он у дехкан и горожан опору обрел, и приказал с окрестного населения на службу рекрутов брать и охочих людей. Первый день я еще узрел, когда в Ходжейли несколько сотен людишек сами пришли в полк записаться, никто их не неволил. И всех изменников отловили — Бекович приказал их головы вдоль стен на кольях поставить. Дома и земли в казну отобрал, и все имущество. Драгоценности всякие в хурджин сгребли, большая сумка такая, на верблюдов их вешают. Золотые и серебряные украшения там, басурманские женки такие любят носить, с каменьями разными — яхонтами, изумрудами, алмазами. Денег еще взяли много, сундуки видел сам, с пару десятков нагребли, да несколько шкатулок золотых монет — там больше, чем на полмиллиона таньга серебром было, если по пять алтын на таньга брать, то выйдет…