Однако, отсутствие всяческих надежд на будущее буквально витало в воздухе. Дороги никто не ремонтировал, здания — только по необходимости, если они начинали разваливаться. Стены подпирали опорами, вместо выбитых стекол натягивали пленку, крыши латали, чем попало. Транспорта в городе было мало, сказывался дефицит топлива, требующегося на фронте. Впрочем, людей на улицах тоже было немного, в основном, женщины, дети и старики. Впрочем, дефицит мужского населения в воюющей стране далеко не редкость.

Особенно когда война идет долго, и страна ее проигрывает.

Мы отошли на несколько кварталов от порта, свернули на перпендикулярную улицу и остановились перед полуразрушенным зданием, у которого отсутствовало несколько верхних этажей.

Здание смотрело на нас выбитыми окнами.

— Во времена моего прошлого посещения здесь была гостиница, — сказал Женя.

Теперь здесь могли останавливаться разве что самые непритязательные сквоттеры, которые не смогли найти себе место получше.

Я промолчал. Такое случается даже без поправки на войну.

— Теперь придется искать другую, — сказал он.

Похоже, что в Европе он чувствовал себя, как рыба в воде, а здесь, оказавшись на неизвестной и потенциально враждебной территории, сразу, что называется, «поплыл». Он не был человеком действия, и я задавал себе вопрос, как же его удалось затащить в ту авантюру, по итогам которой он был вынужден работать на Ван Хенга.

Чуть дальше по улице был открытый бар, и я предложил зайти в него, чтобы согреться от холодного промозглого воздуха и навести справки.

В баре было немноголюдно.

За стойкой стояла немолодая женщина-бармен, в зале сидели в основном люди преклонного возраста. Тут была компания из четырёх стариков, играющих в карты, компания из двух стариков, о чем-то степенно беседующих, и еще несколько стариков, сидевших отдельно друг от друга. В баре было темно, видимо, из-за ограничений, наложенных не потребление энергии. А может быть, она просто была слишком дорогой. Здесь было тепло и немного душно, видимо, потому что вентиляцию тоже выключили из экономии.

Мы подошли к стойке бара, и я обратил внимание, что витрина за спиной бармена, обычно полная разнообразных бутылок с цветными этикетками, абсолютно пуста.

«Кто о чем, а поручик об алкоголе».

Барменша смерила нас весьма неодобрительным взглядом.

— Есть только пиво и бурбон, — сказала она по-французски.

— Бурбон, — сказал Женя и посмотрел на меня. Я кивнул. — Два бурбона.

— Десять долларов, — сказала барменша. — Деньги вперед.

Женя достал из кармана бумажник, выложил на стол банкноту достоинством в десять канадских долларов, и та моментально исчезла в ловкой руке разливальщицы.