Женщина поставила перед нами два широких стакана, налила в каждый буквально на два пальца коричневой жидкости из бутылки с отсутствующей этикеткой. Мне даже не пришлось специально принюхиваться, чтобы определить, что этот «бурбон» был обычной сивухой и гнали ее, скорее всего, в соседнем сарае.

На вкус это тоже была та еще гадость, но по организму сразу же стало разливаться тепло, и я решил, что и такой «бурбон» имеет право на жизнь.

— Не посоветуете какую-нибудь приличную гостиницу неподалеку? — спросил Женя.

— Нет.

— А так? — спросил он, выкладывая на дерево стойки еще одну банкноту того же номинала.

— Сам найдешь, — сказала барменша и отправилась в другой конец стойки.

— Знаменитое канадское гостеприимство, — пробормотал Женя.

Тлен, безысходность и недружелюбие местных жителей. Еще полгода назад я принял бы эту атмосферу на ура, ибо и сам испытывал нечто похожее, но теперь, когда передо мной появилась достойная цель и возможность, пусть и призрачная, этой цели достигнуть, я жаждал действия.

Мы взяли свой порции бурбона и сели за столик, чтобы в тишине и спокойствии обсудить наши дальнейшие действия.

— Прошлый раз тут было повеселее, — сказал Женя. — Не в этом баре, а вообще в городе.

— Кризисы имеют обыкновение усугубляться, — сказал я.

— Но какого черта? Мы-то тут причем? Почему она даже рукой в сторону гостиницы махнуть не могла?

— Ее тоже можно понять, — сказал я. — Вокруг война, разруха и дефицит мужчин, а тут в бар заходят двое молодых людей вполне активного возраста и интересуются адресом приличного отеля, а не ближайшего призывного пункта.

— Мы же иностранцы, — сказал Женя.

— И почему это нас как-то оправдывает?

С таким отношением местных понятно, почему империя и Ван Хенг не могут посылать сюда в качестве агентов своих симбов. Если аборигены по отношению к нам настроены просто не особенно дружелюбно, любых азиатов они будут вообще на куски рвать.

И если я и утрирую, то совсем чуть-чуть.

Один из стариков поднялся со своего места и, надсадно кряхтя, подвинул свой стул к нашему столику.

— Меня зовут Клод, — сообщил он. — А вас как зовут, молодые люди?

— Франсуа.

— Жан.

— Не сердитесь на Мадлен, — сказал Клод. — Сердце у нее золотое, но сегодня один из плохих дней. Ее сын на фронте и от него нет вестей уже несколько недель, а после вчерашних новостей, сами понимаете…

— Мы только сегодня прибыли из Европы, — сказал Женя. — Буквально час назад спустились на берег, так что ничего про вчерашние новости не знаем.

— Затишье кончилось, — поведал нам Клод. — Узкоглазые поперли на нас широким фронтом. Расчистили дороги, подтащили артиллерию… Наши пока держатся, но… Сами понимаете. Если вы добровольцы, то сейчас самое то откликнуться на призыв. А если нет, то вы прибыли сюда в очень неподходящее время. Кстати, а зачем вы здесь?