— Ну, как куда? Ты ж к матери хотел — вот и везу. Я так понял, она живет в Печальном Холме, что в Южном Пути?..

Джо неудобно запрокинул голову, чтобы увидеть Весельчака. Тот ехал рядом, одной рукой придерживая поводья Сударыни. Больше никого на дороге не было.

— Сейчас вечер?

— Он самый.

— Я что, весь день провалялся?

— Угу.

— Странно. Я думал, от искры быстро отходят, если не умирают.

— Тебе потом еще обухом довесили.

— Каким обухом?

— Знамо каким — от топора.

Лишь теперь Джоакин заметил, что болит не только живот, но и голова. В темечке словно камни перекатываются при каждом шаге кобылы.

— Меня ударили топором⁈

— Ну ясно, что не приласкали. Хотели бы погладить — взяли бы шерстяную варежку. А топор подходит, чтобы бить.

— Кто?

— Один из этих…

— Из этих?

— Или из тех. Я их плохо различаю.

— Так, приятель. Во-первых, остановись и дай мне сесть в седло. А во-вторых, расскажи толком, черт возьми!

Весельчак остановил коней и стащил Джо на землю. Тот поднялся, взобрался в седло. В первый миг голова бешено закружилась, пришлось вцепиться руками в гриву, чтоб не упасть. Потом отпустило, стало легче. Тогда Джо заметил, какая стоит вокруг безбрежная — аж до самого горизонта — тишина. Поля, сумерки, тишь… И ничему не видно края — ни полям, ни тишине, ни наступающей ночи. Еще утром проснулись в бродячем городе на сорок тысяч жителей, а теперь — вдвоем среди полей, как на лодчонке в океане. Жутковато делалось от необъятной этой свободы.

— Давай уже, рассказывай! — поторопил Джо, нарушая тишину.

Весельчак рассказал.

Джоакина приволок в лагерь Бродяга. Именно приволок — мешком по земле. В одиночку поднять не смог, а помощников не нашлось. Все были заняты одним общим делом: пытались опомниться. Зуб с Доджем уложили четверых гвардейцев за секунду. Салем арестован, его — руки за спину — ведут молодчики. А в полумиле стоит императорское войско, и с минуты на минуту одно из двух: ринется в атаку или наутек.

Весельчак не зря служил оруженосцем — хорошо понимал, что в жизни главное, а что чепуха. Смена вождя, будущая битва, искровая перестрелка — это все мелочи, а важно — здоровье сюзерена. Потому он, ни на что не отвлекаясь, уволок Джоакина в шатер, выдернул стрелку (она застряла в кольчуге и только обожгла кожу), перевязал рану, уложил Джо набок (чтобы тот не захлебнулся, если изволит блевать), а потом еще облил водой из ведра. Зачем? Ну, подумалось, что так будет лучше. Холодненькая водичка всякого в чувства приведет. Джо не то, чтобы очнулся, но пошевелился и застонал. Весельчак счел долг оруженосца выполненным, и вышел поглядеть, что творится в лагере. Решил так: если началось сражение, нужно уносить ноги. Ведь гвардейцы-то подумали, что у Подснежников искры пруд пруди, потому напугались. А самострелов-то всего дюжина, с таким вооружением, в случае битвы, ждут бунтарей верные гробки-досточки. Потому выйдя из шатра, Весельчак направился не куда попало, а прямо за лошадьми. Но по дороге обратил внимание: народ больно радостный. Все кричат не то «Слава!», не то «Искра!», не то, как обычно, «Честный налог!» Он спросил и узнал: искровики отступили! Генерал Гор решил избежать боя. То бишь, говоря по-простому, струсил!